Табакерка императора
Шрифт:
Адвокат тем временем откланялся. Он двинулся по фойе, словно галеон под тугими парусами. Они видели, как он остановился и что-то сказал Дженис. Он предложил ей руку, она ее отвергла, после чего они вместе покинули фойе и затерялись в толпе. Затем Дермот опустился на мягкую скамью и открыл портфель.
— А вы не присядете, мосье Горон?
— Нет, мосье, я не присяду, — грозно отвечал префект.
— Ну, перестаньте! Учитывая, что я могу вам предложить…
— Фу!
— Почему бы не расположиться поудобней? Может, нам чего-нибудь
— Ладно! — проворчал мосье Горон, несколько смягчаясь и усаживаясь на скамью рядом с Дермотом. — Разве что на минутку. И выпьем по рюмочке. Раз вы так настаиваете, мосье, я выпил бы коку с соком… то есть виски с содой.
Дермот заказал.
— Вы удивляете меня, — начал он с коварной обходительностью. — После столь поразительной операции, как арест мадам Нил, вы почему-то сидите здесь вместо того, чтобы припирать ее к стенке вопросами. Почему вы не в ратуше?
— У меня дела тут, в гостинице, — ответил мосье Горон, барабаня пальцами по столу.
— Дела?
— Да, — ответил мосье Горон, — мне позвонил доктор Буте и сказал, что мосье Этвуд пришел в себя и можно порасспросить его, разумеется, в разумных рамках…
Заметив довольное лицо Дермота, префект снова вскипел.
— Так вот что, — сказал Дермот, — мосье Этвуд скажет вам в точности то же, что собираюсь сказать я. Это и будет недостающим звеном в цепи доказательств. И если без всякого давления с моей стороны он подтвердит мои слова, вы согласны выслушать мои показания?
— Показания? Какие еще показания…?
— Минутку, — прервал его Дермот. — Зачем вам понадобился этот поворот на сто восемьдесят градусов и арест Евы Нил?
Мосье Горон ему рассказал.
Прихлебывая виски с содовой, префект во всех подробностях объяснил ему свои соображения. Хоть у мосье Горона был сейчас не очень-то веселый вид, Дермоту пришлось признать, что подозрения префекта и роковая убежденность следователя мосье Вотура не лишены некоторых оснований.
— Значит, — пробормотал Дермот, — она вам так и не сказала… Она не повторила вам того, что вырвалось у нее сегодня утром, когда она буквально умирала от усталости после бессонной ночи. Она не сказала вам ту единственно важную вещь, которая доказывает ее невиновность и виновность другого лица.
— Что именно?
— Слушайте! — сказал Дермот и щелкнул застежками портфеля.
Когда он начал говорить, стрелки замысловатых часов на стене показывали без пяти минут девять. В пять минут десятого мосье Горон начал беспокойно ерзать. Еще через десять минут уныло затихший префект умоляюще воздел руки к Дермоту.
— Мне опротивело это дело, — простонал он, — мне оно осатанело. Только-только что-то начинает проясняться и — бац! — все оказывается наоборот. И так без конца.
— Разве теперь наконец все не стало на свои места?
— На сей раз молчу! Я уже научен! Но в общем-то… да.
— Значит, ясно. Вам остается только задать этот единственный
Мосье Горон встал, допивая последние глотки виски.
— Ну, пойдем навстречу собственной погибели, — пригласил он Дермота.
Дермот уже второй раз в тот день посетил номер 401. Но в первое свое посещение он и надеяться не смел, что ему вдруг улыбнется такая удача. Благоволение и насмешливая пагуба будто неустанно боролись за судьбу Евы Нил и то и дело подставляли друг другу ножку.
В спальне горела тусклая лампа. Нед Этвуд, правда, страшно бледный и с несколько затуманенным взглядом, был в полном сознании. Он пытался сесть и препирался с ночной сиделкой из английской больницы, здоровенной и веселой уроженкой западных графств, которая укладывала его обратно на подушки.
— Простите за беспокойство, — начал Дермот, — но…
— Слушайте, — сказал Нед, отхаркиваясь, откашливаясь и выглядывая из-за сиделкиной руки. — Вы доктор? Тогда ради бога уберите от меня эту фурию! Она хочет силком сделать мне укол.
— Ложитесь, — сердилась сиделка. — Вам нужен покой!
— Какой, к черту, покой, когда вы мне не говорите, что происходит? Не нужен мне этот ваш покой. Я обещаю, что буду вести себя хорошо; буду принимать все ваши паршивые лекарства без разбора; только имейте совесть и объясните мне, что происходит.
— Все в порядке, няня, — сказал Дермот в ответ на ее подозрительный взгляд.
— Можно спросить, кто вы такой, сэр? И зачем пришли?
— Я доктор Кинрос. Это мосье Горон, префект полиции, расследующий дело об убийстве сэра Мориса Лоуза.
Лицо Неда Этвуда постепенно прояснилось, как попавшее в фокус изображение; взгляд стал осмысленным. Дыша с трудом, он сел на постели и оперся руками на подушки. Он поглядел на свою пижаму, будто впервые ее увидел, и, мигая, стал обводить глазами комнату.
— Я поднимался в лифте, — объявил он, старательно выговаривая слова, — и вот вдруг я… — Он тронул себя за горло. — Сколько я так провалялся?
— Девять дней.
— Девять дней?
— Совершенно верно. Правда ли, что вас сбила машина недалеко от гостиницы, мистер Этвуд?
— Машина? Что за бред? Какая еще машина?
— Вы сами так сказали.
— Ничего подобного я не говорил. Во всяком случае, ничего такого не помню. — Взгляд его стал уже совершенно сознательным. — Ева, — сказал он, все вложив в одно слово.
— Да. Постарайтесь не волноваться, мистер Этвуд. Но я должен вам сказать, что она в опасности и нуждается в вашей помощи.
— Вы что, убить его хотите? — вскинулась сиделка.
— Помолчите, — распорядился Нед явно без особой галантности. — В опасности? — спросил он Дермота. — Что за опасность?