Табу
Шрифт:
Она перестала ощущать себя. Ее собственное желание сломило способность защиты, в которой она так нуждалась сейчас. В глубине души она уже сдалась, несмотря на то что ее мозг продолжал отчаянно сопротивляться.
Собрав всю свою волю, Дария пересилила наслаждение, от которого дрожало все ее тело, и отстранила от себя любовника из мира снов на расстояние, достаточное для того, чтобы увидеть его лицо.
Удивленный вскрик застрял в ее горле. Это был Джозеф Найт.
Все ее тело содрогнулось, как от разряда тока. Она еще сильнее уперлась ему в грудь.
– Вы! – зашипела
Но, хотя эти слова и сорвались с ее губ, произнесены они были слабым, дрогнувшим голосом, почти шепотом. Потому что желание было все еще могущественнее, чем шок или ярость.
Она представляла собой забавное зрелище – обнаженная, отчаянно упиравшаяся руками ему в грудь, в то время как ноги ее были обвиты вокруг его талии. Ее руками владел гнев, заставляя царапаться, нижняя же часть тела была охвачена желанием, словно и не помышляла о ее намерении бороться.
И даже в движениях рук, когда они разрывали его плоть, не было уверенности, так как страсть владела ими вместе с бешенством, страсть, которая не могла идти только от желания оттолкнуть его. И он, казалось, почувствовал, что Дария борется не только с ним, но и с самой собой. В ее сне он завоевал слишком много, чтобы сейчас так просто сдать позиции.
– Ш-ш-ш, – прошептал он. Его руки ласкали ее трепещущее тело с нежностью, немного странной, потому что его плоть уже оказалась у нее между ног.
В течение показавшегося вечностью момента Дария балансировала на краю пропасти. Ее гордость была уязвлена, ее душил гнев – больше всего на свете ей хотелось вышвырнуть самозванца вон, позвать слуг, позвонить Брайану Хэйсу в Нью-Йорк и дать ему излить всю мощь его ярости на этого наглеца.
Но ощущение его тела – так упоительно было прижаться к нему, – смешанное с чувственными соблазнами ее сна и флюидами, будоражившими Дарию всю эту неделю, сломили ее способность сопротивляться. Ее руки, бунтуя против ее воли, начали ласкать его плечи. Крик гнева прозвучал как чувственный вздох. Ее кожа горела.
В это мгновение Найт почувствовал свое преимущество. Он взял ее лицо в свои ладони и крепко поцеловал. Сильные руки обвились вокруг ее спины, прижав Дарию к упругому мужскому телу, жаждавшему ее. Ее ноги раскинулись шире, и вся ее женская трепещущая плоть прильнула к ненавистному завоевателю.
В этот момент Дария проиграла сражение. Ее тело больше не принадлежало ей. Ее руки обнимали его спину, грудь мягко касалась его груди. Ее язык жадно встретил его язык. Против ее воли она всем своим телом прижалась к нему, и жаркое место между ног жаждало, чтобы он нашел путь внутрь ее.
– Ублюдок! – стонала она. – Грязный ублюдок!
Но было слишком поздно. Мужская плоть, словно чувствуя ее приглашение, отворила двери, приоткрытые в ожидании, и в одно мгновение вошла в нее. Дария вскрикнула. Она не ожидала, что он такой большой и так яростно рвется проникнуть как можно глубже в нее.
С этой минуты ее гнев утих, но не совсем, – как и ее гордость не могла до конца смириться с ударом, который был нанесен ей. Но все это заставило Дарию только крепче сжимать его тело руками, замирая от наслаждения, сжигавшего ее изнутри.
Ее руки скользнули по спине к его интимным местам. Тело Найта было крепким, каждый мускул был упругим, как сталь. Его руки лежали у нее на плечах. Колени Дарии были высоко подняты, помогая ему войти как можно глубже. Его толчки были медленными, уверенными. Дария знала много мужчин за свою недолгую еще жизнь, но ни один из них не имел понятия, как обладать женщиной. Его движения находили пламенеющие точки экстаза внутри ее, о которых она и не подозревала.
Ее спина выгибалась, руки упирались в шелковистую простыню. У нее наступил момент наивысшего наслаждения, потом, почти сразу же – другой. Он чувствовал, как маленькие спазмы ласкают его мужскую плоть, но он не прекращал толчки, казалось, он знал, что это – лишь увертюра ее страсти.
Сильные руки скользили вниз по ее спине. Он держал маленькие мягкие полушария в ладонях – Дария была словно хорошенькая кукла в его объятиях. Его лицо было по-прежнему невидимым во мраке, словно он был огромной мощной тенью, которая пала на нее этой колдовской ночью.
Молчание ночи, знакомые стены были словно аккомпанемент к безмолвному дуэту. Голова Дарии запрокинулась, ее глаза стали невидящими от экстаза.
Он входил все глубже и глубже, его большие руки обнимали ее, крепкие, как сталь, пальцы зажигали пламя в каждой клеточке ее тела. Восторг заставлял ее стонать, когда мощная мужская плоть внутри ее двигалась, приводя в содрогание каждый нерв тела.
– Ублюдок!.. – Это слово больше не звучало как оскорбление, это был гимн, чувственный гимн ее упоительного поражения.
Но теперь это слово было произнесено еле слышно, потому что он прижимал ее к себе все крепче, уверенней. Вот она уже почувствовала его первое содрогание, более восхитительное, чем что-либо ею пережитое до того, грозное и пронизывающее насквозь все ее тело. Потом опять и опять, как шквал. И когда она поднялась до таких высот наслаждения, что, казалось, душа ее была готова покинуть тело, он извергся в нее с такою мощью, какую она не могла себе представить.
Казалось, это будет длиться вечно – завершающий аккорд волшебной сказки, которая стала явью. Ее собственное «я» исчезло. Дария существовала только как раба его тела.
Он сам был неподвижен, каждый мускул его тела был напряжен, как сталь, в последнем объятии, тогда как она содрогалась, извивалась, тысячи волн наслаждения прокатывались по всему ее телу. Дария забыла, кто она, где она. Ее гордость была положена на алтарь экстаза, который Найт подарил так щедро.
Когда все было кончено и Дария стала приходить в себя, медленно, словно шаг за шагом возвращаясь на землю, она поняла, что ее воля была сожжена дотла тем, что он дал ей пережить. Бунт, который, казалось, ничто на свете не могло подавить, гнев, который она испытывала совсем недавно, ушел в прошлое безвозвратно. Осталась только покорность и память о наслаждении, которое было более упоительным, чем ее самые сладкие мечты – наслаждение на грани смерти.