Таганок
Шрифт:
– Почему же, конечно, нравится...
– Надо тебе?
– Надо, но...
– растерялся Якуп.
– Раз надо - бери! Дарю тебе насовсем!
У Якупа закружилась голова, в глазах запрыгали красные и зеленые чертики. Вазир протянул ему рогатку.
– Пока дают - бери!
– решительно сказал он. Его голос немного отрезвил Якупа.
– А я тебе дам резиновый мяч да еще велосипедный звонок, знаешь как звонит!
– взволнованно прошептал Якуп.
– Не надо. За подарок плату не берут. Рогаток у меня целый ящик...
Якуп неуверенно протянул
– А я тебе.,.
– снова начал он. Но Вазир резко оборвал его:
– Не надо ничего. Иди домой и учись стрелять.
– Ладно, - кивнул Якуп и, прижимая рукой оттопыренный карман, добежал домой.
А перед Вазиром вдруг предстала Гульпур. Растянув рот до ушей, опа держала под мышкой свернутый в узелок красный ситец.
– Ой, бесстыдник, даже рубашку не надел!
– пронзительно затрещала она.
– Иди, иди своей дорогой!
– отмахнулся Вазир.
– И пойду! Я несу к тете Ямлихе ситец, она сошьет мне красивое платье!
– сообщила девочка и, кивнув головой куда-то в сторону, добавила: - А Айдар с Габ-дуллой пошли на дальний конец Кылыса, они не взяли меня с собой, но зато они словят мне жаворонков. Двух.
Гульнур поболтала и пошла своей дорогой. Она не подозревала, как от ее слов Вазиру стало тоскливо и больно. Разве сытый разумеет голодного! Вазир, который только что чувствовал себя самым счастливым человеком, сразу поник головой. Опять его захватили вчерашние заботы и тревоги: значит, правда, что товарищи отвернулись от него! Неужели он, Вазир, оказался в положении отвергнутого всеми Якупа?
Вазир еще не знал, что с сегодняшнего дня звезда Якупа начала восходить. Если бы знал, то, наверное, он не вручил бы ему свое оружие собственноручно...
"Сегодня же вечером надо найти какой-нибудь подходящий предлог, угостить товарищей и попросить прощения. Иначе мне и свет не мил станет..." - озабоченно подумал Вазир.
ПРИМЕРНЫЙ СТАНОВИТСЯ ПРОСТО ЯКУПОМ
Когда Якуп показался в дверях своего дома, мать его в ужасе схватилась за голову и долго не могла произнести ни одного слова. Лицо ее то бледнело, то синело, в горле стоял комок. Наконец, взмахнув руками, она пронзительно закричала:
– Убили сына моего, убили! Какая бешеная собака терзала тебя, мой родненький... Ох, умирает дитя мое, умирает!..
Якуп, который и не думал умирать, спокойно пожал плечами и торжествующим голосом сказал:
– Я играл и прыгал на скалах, мама! Это было очень весело, но я немного поскользнулся...
Гульемеш-апай продолжала причитать:
– Наверное, во всем виноват этот проклятый Вазир! Не я буду, если не схожу в правление и не заставлю их образумить этого хулигана!
Якуп не мог спокойно слушать напраслину о человеке, который только что, проявив небывалую щедрость, подарил ему свою рогатку. У него даже что-то защемило внутри.
– Ты, мама, Вазира не трогай. Он теперь мой друг. Я сам споткнулся и
– серьезно сказал Якуп.
Но мать еще пуще заволновалась:
– Ты не мог сам упасть! Не болтай вздор! Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты не дружил с Вазиром! Чтоб не водился с этим негодяем!..
У Якупа, который никак не мог убедить мать в невинности Вазира, неожиданно явилась дерзкая мысль.
– Раз так, - сказал он, - то ты, мама, сама увидишь, как я заберусь сейчас на вершину вон того вяза и спрыгну оттуда. Даже не ахну!
Пригрозив так, Якуп тут же бросился к одинокому вязу, стоявшему возле забора. Но не успел он еще уцепиться за самую нижнюю ветку, как мать догнала его и схватила.
Надо сказать, что до сих пор Якуп неоднократно пытался взобраться на дерево, но это ему ни разу еще не удавалось. Поэтому очень сомнительно, чтобы он мог сделать это теперь, но на мать такая неожиданная выходка произвела сильное впечатление.
– Не глупи, деточка, - сказала она дрожащим голосом, обнимая сына и уводя его подальше от дерева.
"Ребенок, видно, тронулся умом!" - с ужасом подумала мать Якупа.
И в самом деле, выходка Якупа казалась очень странной. Ведь он до сих лор все делал только с разрешения матери.
– Деточка!.. Деточка моя!..
– в страхе и смятении повторяла Гульемеш-апай.
Но Якуп ничего не хотел слушать и рвался к вязу, пытаясь освободиться из объятий матери.
– Пусти меня! Говорю же - пусти! Раз сказал, спрыгну!
Гульемеш-апай совсем выбилась из сил, она была уверена, что с ее ребенком случилось что-то неладное, и говорила с ним тихим голосом, как говорят с больными, пытаясь успокоить.
– Ладно, ладно, сынок, спрыгнешь, обязательно спрыгнешь. Только завтра, ладно? А теперь пойдем домой, я угощу тебя сливками и печенья сладкого дам...
Услышав о таких вкусных вещах, проголодавшийся Якуп перестал ломаться. Он, конечно, не догадывался об опасениях матери и с торжеством подумал: "Заставил все-таки маму поверить, что спрыгну!"
Не выпуская сына из объятий, Гульемеш-апай повела его домой.
Усевшись за стол, Якуп быстренько расправился с чашкой сливок и порядочной горкой печенья. Он бы съел и еще, но постеснялся попросить.
А Гульемеш-апай, не сводя с него глаз, с беспокойством думала: "Что же делать? Отец уехал и будто пропал, а тут такое горе..."
– Не болят ли, сынок, ссадины твои?
– спросила с тоской мать.
– Нет, - ответил Якуп, пощупав синие шишки на лбу. Сердце матери снова екнуло. "Неужели он сошел с ума,
если не чувствует даже боли?.." - подумала она.
– Полежи, сынок, ты, наверное, очень устал, - сказала она, разбирая постель.
Якуп, с самого раннего утра боровшийся со своей "примерностью", был порядочно утомлен, поэтому без сопротивления лег. Тут он почувствовал у бедра твердый предмет и ощупал в кармане штанов рогатку. Значит, рогатка на месте. Усталости Якупа как не бывало. Он уже хотел соскочить с места, но... притворился спящим, даже захрапел очень искусно.