Тахиона

Грай Татьяна

– Учуяли, – прошептал Ланской.

Активность поля стремительно нарастала – стебли тодит очнулись от летаргического сна и двинулись к поверхности, но через полчаса поле исчезло.

– Что такое? – сказал Винклер. – Неужели на полпути снова заснули?

– Не думаю, – пробормотал Ланской, глядя на песок. – Подождем, посмотрим.

Еще через полчаса возле комка протоплазмы вспухли на песке несколько едва заметных бугорков, хотя, судя по индикаторам, под песком ничего живого не было. Выждав еще пять минут, Винклер пустил в ход манипулятор и поднял комок.

– Любопытно, –

сказал врач, – как это у них получается? И зачем они делают вид, что их тут нет вовсе?

– Дома разберемся, – сказал командир и повел «летучку» к островам.

Когда коралловая цепь вытянулась слева по курсу, Винклер предложил:

– Пройдем над Та-Вик? Повыше, а то колдун испугается.

Ланской молча кивнул, и «летучка» пошла влево и вверх; до самого лагеря Винклер вел ее над атоллами. С такой высоты ничего нельзя было рассмотреть невооруженным глазом, но автоматы зафиксировали картины жизни на островах.

После обеда разложили на столе снимки Та-Вик. Дом, стоящий вдалеке от пальмовой рощи. Стена – темная черта, обводящая большой овал голого песка. Впрочем, часть овала отгорожена внутренней стенкой, и на небольшом дворике – полтора десятка шаров.

– Значит, он там дрессирует этих… арбузов? – полувопросительно сказал Сергиенко.

– Если двор только для тахи, то почему он такой большой? – возразил Тронхэйм.

– Может быть, он их выпускает туда из маленькой загородки – погулять? – предположил штурман.

Ланской молча рассматривал снимки, а Винклер ждал, что же скажет врач: у того явно были какие-то соображения. Наконец командир не выдержал:

– Эмиль Юлианович, что молчишь?

Ланской словно проснулся.

– Знаешь, Саймон, – сказал он негромко, – нужно… впрочем, я не знаю, что нужно. Мне кажется только, что там у него тодит.

– Что?.. – Тронхэйм уставился на Ланского, как на привидение. – Тодит? Зачем? И каким образом он мог бы…

– Нужно все-таки изловить этого колдуна, – сказал Винклер, – и поговорить с ним всерьез.

– Как ты его изловишь, если он распорядился помалкивать и скрывать, где он находится?

– Придется действовать грубыми средствами, – пожал плечами Винклер. – Повесим наблюдатель; как только засечет знахаря в океане – перехватим.

– Может быть, попытаться еще раз поговорить с Дек-Торилой? – предложил Тронхэйм.

– Вождь точно так же в руках колдуна, как и все остальные. Начнем с Карпацико-тина. Что там со спорами? – командир повернулся к Ланскому. – Проросли?

– Да, – кивнул врач, – есть что продемонстрировать. Скрибнер тут же провозгласил, что начинается операция «Отлов колдуна», и направился на «Эксор» – запускать наблюдатель. Винклер хотел сказать что-то, но только плюнул вслед разведчику. Сергиенко поинтересовался ехидным голосом, включит ли командир этот эпизод в рапорт на Скрибнера, на что Винклер ответил, что рапорт, кажется, придется подавать на всех членов экспедиции – все хороши, и тоже ушел на «Эксор».

– Ох… – вздохнул Тронхэйм, – до чего же у нас командир грозный… Того и гляди, всех уволит без выходного пособия.

– Ага, –

согласился Сергиенко. – Особенно Скрибнера. А ты знаешь, почему он все эти штучки терпит?

– Слышал краем уха, – сказал Тронхэйм, – но без подробностей.

– А подробностей никто не знает, – сказал Сергиенко. – Только Винклер скорее сам из разведкорпуса уйдет, чем на Скрибнера рапорт подаст. Они когда-то вместе в аварию попали, и в результате Адриан Антонович полгода в госпитале валялся, его из кусочков в целое состояние собирали, – Саймона спасал. Винклер тогда совсем мальчишкой был. Так-то. Ну, а у Саймона Корниловича память крепкая, он помнит, кому жизнью обязан.

Ланской сказал:

– Я тоже обязан… и не в первый раз.

Утром, в шесть часов двадцать минут, автомат-наблюдатель сообщил, что лодка Карпацико-тина отчалила от Та-Вик, направляясь к острову вождя. Тронхэйм и Скрибнер бросились на перехват.

Они опустились на волны перед лодкой, и Карпацико-тин поневоле бросил весла – нос лодки оказался в трех метрах от «летучки». Тронхэйм открыл дверцу и поздоровался.

– Здравствуй, Карпацико-тин. Желаю тебе иметь много детей, рыбы и орехов. Куда направляешься, если не секрет?

Карпацико-тин потряс головой и пробормотал:

– Здороваться умеешь, слова знаешь… Что тебе от меня нужно?

– Поговорить с тобой хотим, – сказал Тронхэйм, – а тебя все никак дома не застать.

– О чем говорить? – зло спросил Карпацико-тин. – Опять хочешь истории слушать? Все уже слышал, других нет.

– Есть история, которую твой ученик забыл рассказать.

– Какая?

– История про тодит.

Колдун вскочил резко, лодка вильнула от толчка, и Карпацико-тин упал на скамейку. Одно весло вырвалось из уключины и, отплыв в сторону, закачалось на волнах, но Карпацико-тин не обратил на него внимания. Он смотрел на Тронхэйма так, словно хотел прочитать мысли розового и понять, чем грозит ему, колдуну, новый оборот дела.

– Мы хотим пригласить тебя на Ки-Нтот, – продолжал Тронхэйм, словно не заметив испуга колдуна. – У нас есть тодит, но мы заперли их в крепком сосуде, они не опасны? Посмотришь? Может быть, это не те корни?

Карпацико-тин сделал вид, что обдумывает предложение и решает, соглашаться на визит или нет. Тронхэйм не торопил его, давая возможность отступить с достоинством. Наконец колдун сказал:

– Что ж; интересно посмотреть.

Тронхэйм перебрался в лодку, и «летучка» заскользила по волнам, таща на буксире деревянное суденышко.

В лагере их ждали. Винклер, встретив колдуна на берегу и, представившись по всей форме, пригласил Карпацико-тина в дом. Знахарь, ворча что-то невнятное, вошел, и, не скрывая любопытства, осмотрел комнаты, пощупал стены, сказал одобрительно: «Хорошо, гладко…» Потопал босой ногой по полу, остановился возле окна – «Хорошо, все видно…» Затем его пригласили к столу. Карпацико-тин недоверчиво понюхал салат и сказал:

– Я не голоден.

Тронхэйм не был уверен, что абсолютно точно представляет картину давних событий, но приходилось рисковать. Он начал разговор так: