Тахиона
Шрифт:
– Вот пусть теперь и существуют у тебя в банке, – сказал Скрибнер. – А из-под полянок мы их выковыряем.
– Любопытно, – сказал Винклер, – откуда они вообще взялись? Как появились? Ведь, если аборигены жили прежде на материке, а потом вдруг сбежали – значит, причина к бегству возникла внезапно?
– Знаешь, Саймон, – сказал Скрибнер, – а ведь сургоры, наверное, боятся, что мы можем занести эту дрянь сюда, на острова. Они ведь нас приняли сначала за бывших соседей, так? И разведку спровадили в океан на время тайфуна – знали, что делали, рассчитывали, что розовые не вернутся. Я думаю, они примут меры, чтобы и от нас избавиться.
– Ты
– Нет, – покачал головой Скрибнер. – Тахи – это что-то другое. Я ведь, когда эти споры меня жрать принялись, видел все как обычно, – а тахи как-то связаны с цветоощущением… Анен Сима увидел все черно-белым, так? И только. Никакой опасности в этом сургоры не усмотрели. И вообще, о тахи они тогда говорили спокойно.
– Нужно все же попытаться показать им таблички, – сказал Тронхэйм. – Мне кажется, они должны знать смысл рисунков. Может быть, не всем сургорам эти вещи знакомы, но уж колдуну или вождю известны наверняка. Однако Карпацико-тин не желает говорить со мной, да и вождь, кажется, тоже не стремится к общению, так?
– Так-то оно так, – сказал Скрибнер, – но я все-таки полагаю, что главная причина их необщительности – страх. Прежде чем задавать вопросы, мы должны доказать, что с нашей стороны сургорам не грозит опасность.
– Как ты намерен это доказывать? – поинтересовался Винклер.
– Подумать надо, – Скрибнер пожал плечами и встал. В этот момент раздался общий сигнал внутренних фонов, и голос автомата произнес:
– Внимание, говорит автомат лаборатории медицинского отсека. Движение в автоклаве, сообщаю всем. На спорах лопается оболочка.
Автомат еще не договорил, как Ланского словно ветром выдуло из столовой. Винклер направился следом за ним на «Эксор», остальные устроились перед экраном.
…Желтовато-серая масса шевелилась; медленно всплывали на поверхность комки темных слипшихся спор. Время от времени от плотного клубка отделялась точка, зависала в коллодии и через несколько секунд лопалась, раскрывалась, как крохотный черный тюльпан, выпуская наружу худосочный белый росток, похожий на тощего червяка. Ростки, сбросив остатки оболочки, распрямлялись и опускались на дно автоклава, по пути увеличиваясь заметно, подрастая на глазах, толстея и наливаясь. На дне ростки замирали на некоторое время, а затем начинали двигаться вверх, пожирая протоплазму и выпуская из себя отростки. Затем – новый период покоя, у самой поверхности, и движение вниз…
Тронхэйм смотрел не столько на экран, сколько на окошки датчиков. Активный период – фиксируются биоволны. Пассивный – датчики молчат, словно в автоклаве нет и не было ничего живого.
– Видишь? – сказал Тронхэйм, обращаясь к Скрибнеру. – Автомат их не заметил, они затаились в тот момент…
– Вижу, – ворчливо ответил Скрибнер, – грамотный, разобрался. Ты лучше скажи, что им от меня нужно было?
Тронхэйм благоразумно промолчал, и все трое продолжали смотреть на экран.
Ростки тем временем превратились уже в длинных белых змей, увешанных многочисленными отводками, и продолжали заглатывать протоплазму. Затем на отростках появились почки, лопнули, и меньше чем за полчаса на их месте выросли небольшие клубеньки.
– Шустрые твари, – сказал Сергиенко.
– Кормежка хорошая, – уточнил Скрибнер. – Небось, в песке не разрастешься, а тут –
Словно в ответ на замечание Скрибнера в автоклав посыпался песок, постепенно вытесняя коллодий, – Ланской начал следующую стадию эксперимента. Очутившись в песке, растения стали замедлять движение, и в конце концов замерли, свернувшись клубками на дне автоклава. Когда исчезли всякие признаки жизни, манипулятор подвесил над поверхностью песка небольшой контейнер с питательной массой. Не прошло и минуты, как белые клубки шевельнулись – начали медленно пробираться сквозь песок наверх. Манипулятор убрал контейнер, но белые жирные сороконожки тем не менее доползли до поверхности и там замерли снова, затаились, – и на песке, отмечая место их пребывания, вспухло несколько едва заметных бугорков. Скрибнер только покряхтывал, глядя на эти бугорки, и почесывал одну ногу другой – очень живо вспоминал свои ощущения… Вновь появился контейнер с протоплазмой, и… В долю мгновения взвились белые отростки над поверхностью песка, выстрелили спорами в контейнер, – и белые чудища не спеша двинулись вглубь, вниз, по дороге теряя клубни, усыхая, сворачиваясь…
– Охотнички, – зло сказал Сергиенко. – Не удивительно, что сургоры от них в океан удрали. Тайфун – что? Мелочь. Его все-таки издали видно и слышно.
Контейнер, изготовленный из усиленной прочности металлизированной пластики, оказался начиненным спорами, – и эти споры, выделив парализующие вещества, замерли в протоплазме, – готовились к вегетационному периоду.
– Выходит, они вроде тех грибов, что сквозь бетон пробиваются, – сказал Скрибнер. – Ничем не остановишь. Сильны.
– Нужно показать их сургорам, – предложил Тронхэйм, – и объяснить…
– Сначала найди на них управу, – перебил его Скрибнер, – а потом уже устраивай демонстрацию последних моделей.
Утро шестого дня ничем не отличалось от пяти предыдущих. Предполагалось, что сегодня Тронхэйм повторит попытку настичь колдуна, Сергиенко попробует добиться аудиенции у Дек-Торилы. Ланской по-прежнему занимался «сороконожками» и ничего больше знать не хотел, а Скрибнер изводил командира, требуя разрешения на повторный осмотр развалин материкового поселения. Рассчитывал найти другие рисунки.
Ипполит Германович, прикидывая мысленно различные варианты разговора с Карпацико-тином (в случае, если вообще удастся с ним поговорить), шел не спеша к шлюпке, когда вдруг заметил метнувшуюся между пальмами тень. Тронхэйм остановился, всматриваясь. Никого… Он подошел ближе к месту, где заметил движение, и увидел притаившееся за мохнатым стволом существо… От неожиданности Тронхэйм тихо вскрикнул, и существо, подскочив на месте, помчалось к берегу и скрылось под водой.
Тронхэйм торопливо вернулся в дом и, найдя Винклера, доложил о происшествии. Саймон Корнилович несколько мгновений молча смотрел на социолога, переваривая сообщение, затем приказал:
– Всех собрать.
И когда группа собралась в столовой, Винклер без предисловий сказал:
– Тронхэйм видел «арбуз». Тот самый, на ножках.
– Где, – вскочил Скрибнер.
Тронхэйм махнул рукой в сторону пляжа:
– Здесь, рядом с домом.
– Зеленый арбуз? – полюбопытствовал Сергиенко.
– Нет, – сказал Ипполит Германович, – не зеленый. Коричневый, в светло-желтую полосочку.
– Большой?
– Арбуз как арбуз, – пожал плечами Тронхэйм, – размеры вполне арбузовые.