Тахиона

Грай Татьяна

– А если не давать ему учеников?

Старик рассмеялся.

– Чудак ты, розовый. Кто посмеет отказать колдуну? Он говорит – этого я беру в ученики. И все. А откажись отпустить сына или внука – колдун тебе тахи не даст. Твой тахи умрет, а нового не будет. Тогда ты не выйдешь в море за рыбой, а в лагуне рыба не всегда есть. И никогда не сможешь побывать на других островах. Колдун может даже всех тахи прогнать с острова, тогда остров погибнет. Все пальмы, дома, люди, – все погибнет, все унесет большой ветер, вода смоет. С колдуном нельзя спорить. А рассказывать вам, я думаю, потому не велел, что опасается, как бы вы на наших островах огородов не насадили, – куда уйти нам тогда? У вас,

розовых, память короткая, вы давно про эти огороды забыли, вы все забыли… а расскажи, напомни – опять за старое возьметесь?

– Не возьмемся, – пообещал Скрибнер. – Тодит и на нас нападают, мы хотим их уничтожить, тогда на большом острове можно будет жить. Но вот интересно, что колдун с нами сделать намерен?

– Наверное, хочет диких тахи с вашего острова выманить, он умеет, – и тогда вас вода смоет.

Старик говорил спокойно, видно было, что его совершенно не беспокоит судьба розовых, – ну, смоет их вода, и что с того? Никого это не интересует.

– Скажи, Ду-лализе, – спросил Скрибнер, – а вы хотели бы вернуться на большой остров? Если там не будет тодит, конечно.

Старик хитро улыбнулся, покачал головой.

– Ты, розовый, сколько живешь?

Скрибнер никак не ожидал такого вопроса.

– Я сорок девять лет, а что?

– А сколько еще проживешь?

– Откуда я могу знать? – удивился Адриан Антонович. – Ну, еще лет восемьдесят, наверное.

– Вот! – старик всем видом выразил презрение к такому малому сроку жизни. – А мы здесь живем два раза по сто. Правда, тот, кто ссорится с колдуном, живет все же мало… меньше других, – уточнил Ду-лализе. И продолжал: – А на большом острове мы жили в три раза меньше. А почему? – и сам ответил на свой вопрос. – А потому, что здесь прошлое возвращается часто, и дни, проведенные в прошлом, прибавляются к будущему, к нашей жизни. Так объясняет Карпацико-тин. Кто захочет уйти с островов и потерять длинную жизнь? Тахи не станут жить на большом острове, а без тахи прошлое не вернешь. Так говорит Карпацико-тин.

А откуда он знает?

– Карпацико-тин знает все и никогда не говорит неправды, – отрезал старик. – Поэтому он великий колдун.

– Ладно, – Адриан Антонович решил, что на сегодня довольно. – Спасибо тебе, Ду-лализе. Теперь ты мне вот что скажи – как мне на Ки-Нтот попасть? Могу я сейчас в море выйти?

– Не можешь, конечно, – сказал Ду-лализе. – Сейчас не выйти в море, оно в другом дне сейчас.

– А если, например, ты мне дашь тахи?

– Не дам, – сказал старик, – и никто не даст. А если бы у тебя был свой тахи – все равно он тебя не пустил бы сейчас никуда. Ты сиди спокойно здесь, пока прошлое не уйдет, – потом домой отправишься.

– Но ведь никто не знает, сколько это прошлое продлится?

– А недолго, – равнодушно сказал старик. – Дольше семи дней не бывает, и то редко. Думаю, через три дня дома будешь.

– Ясно, – сказал Скрибнер и встал. – Ну что ж, Ду-лализе, я очень рад, что с тобой встретился и поговорил.

Распрощавшись со стариком, Скрибнер направился к дому Гике-та.

VI

Спокойная гладь черной воды расстилалась до самого горизонта, огненно-белая Лацца бесстрастно освещала контрастный мир, но людям было не до красочных эффектов – внезапно само собой отключилось поле усиленной штормовой защиты. О подобных фокусах аппаратуры Винклеру никогда не приходилось слышать. Он и Сергиенко вызвали аварийные автоматы и принялись разбираться в причинах сверхнеобычайного явления. Ланской и Тронхэйм оставались в рубке, хотя пользы от их присутствия было немного. Одновременно с защитным полем отключился и автомат связи, дающий постоянный вызов Скрибнеру, – но

это заметили не сразу. Только через полчаса после того, как командир и Сергиенко занялись аппаратурой защиты, Тронхэйм подошел к пульту, чтобы дать Скрибнеру дополнительный сигнал, – и увидел, что на табло погасли все лампочки. Машинально Тронхэйм щелкнул тумблером – и автомат заработал, как ни в чем не бывало. Тронхэйм сказал об этом Винклеру. Тот, не долго думая, стукнул кулаком по кнопке штормовой защиты – и поле накрыло лагерь.

– Н-да, – сказал Винклер, проверив датчики. – Дела… Сергиенко сказал:

– По всем параметрам выходит, что поле не отключалось. Оно просто не было включено.

– Просто не было… – Винклер замолчал на полуслове. В этот момент Ипполит Германович случайно посмотрел туда, где почти никто и никогда не останавливал взгляда, зная, что там все в порядке, – на окошко таймера. И почувствовал, как по спине скользнула холодная струйка пота. На шкале местного времени стояло третье апреля. Тронхэйм подошел к таймеру, постучал ногтем по датчику. Третье апреля. Земное время оставалось точным.

– Саймон… – Тронхэйм откашлялся. – Саймон, посмотри сюда…

Винклер подошел и наклонился над шкалой, всматриваясь в цифры.

– Не понял, – сказал он наконец. – Здесь что, тоже поломка?

Винклер прошелся по рубке, заложив руки за спину. Потом спросил Ланского:

– Эмиль Юлианович, какое сегодня число по местному времени?

– Пятое апреля, – недоуменно сказал Ланской.

– А не третье?

Вместо ответа Ланской сделал шаг к командиру и молча приложил ладонь к его лбу. Винклер отмахнулся.

– Ты не того… не этого. Ты на таймер посмотри, нечего меня щупать, эскулап.

Ланской посмотрел. И сразу же быстро вышел из рубки.

– Куда это он? – спросил, глядя вслед врачу, Сергиенко.

Ему никто не ответил, а Винклер снова подошел к таймеру и постучал по нему. Сергиенко, рассмотрев цифры на шкале времени, в полном обалдении уставился на командира.

– Знаешь, Саймон, – сказал он, – мне кажется, все аппараты мыла объелись.

Вернулся Ланской и сказал негромко:

– Эти… корни… погибли.

– Не понравилось, значит, – резюмировал Сергиенко. – Ну и ну… А мы-то думали, что это метафора – возвращение прошлого. Выходит, действительно возвращается?

– И очень часто возвращается, – уточнил Ланской. – Каждый раз в дни ураганов… а ураганы бывают каждый месяц, иной раз и дважды.

– И ничего особенного, – фыркнул Тронхэйм, – а мы-то головы ломали, как спасти островитян от штормов. Как же, опасность.

– Но где все-таки может быть Скрибнер? – сказал командир. – Если успел добраться до какого-нибудь атолла – хорошо, а вдруг остался в океане?

– Вряд ли в океане, – сказал Сергиенко. – Он бы тогда ответил на вызов до начала этих… штучек с расцветками. Я думаю, он на островах. Какой-то, атолл раньше Ки-Нтот провалился в этом самое прошлое, и Скрибнер не смог ответить.

– Думать не возбраняется, – пробормотал Винклер. – Ладно, – решил он после небольшой паузы. – Сейчас мы все равно ничего не можем предпринять. Оставим постоянный вызов, и давайте делом займемся.

Какое дело имел в виду командир, стало ясно через несколько минут, когда Винклер, дав задание автоматам выйти в океан, включил экраны. Автоматы резко выбежали из корабля и направились к берегу. Но шлюпка, которую они попытались столкнуть в воду, натыкалась на невидимую преграду и не двигалась с места, словно врастала в песок у кромки воды. Понаблюдав некоторое время за бесплодными попытками автоматов, Винклер дал им команду вернуться и попробовал поднять зонд-наблюдатель. Зонд взвился над пальмами, но в пятнадцати метрах над верхушками замер.