Так далеко, так близко...
Шрифт:
Час назад Джек звонил из Экс-ан-Прованс. Он отменил свою поездку в Лондон, которую хотел предпринять в выходные дни на этой неделе. И я почувствовала, что с ним что-то произошло. Я собиралась поговорить с ним о «Лок Индастриз» и вообще о делах.
Теперь этот разговор придется отложить до следующего месяца, когда он приедет к нам на прием в честь дня рождения Джеральда.
В данный момент Джеральд находится в Гонконге в деловой поездке: он вернется к концу недели. Мысль о муже заставила меня встать из-за рабочего стола и подойти к зеркалу, которое висит
Некоторое время я стояла перед зеркалом, рассматривая себя и гадая, что скажет Джеральд, увидев мой новый облик.
Сначала он очень рассердится, потому что я обрезала свои белокурые локоны. Но в конце концов привыкнет к этой короткой, похожей на шапочку, стрижке, более современной и более соответствующей моей худощавой фигуре, поскольку при такой прическе голова выглядит аккуратней.
За три недели отсутствия Джеральда моя фигура изменилась, хотя и не очень заметно. Я прибавила в весе. Не много, всего четыре фунта, но этого оказалось достаточно, чтобы я перестала выглядеть такой истощенной. Увеличившийся вес произвел опустошение в моем гардеробе: большая часть одежды стала мне мала. Придется ее сменить. Я заказала несколько новых костюмов для работы, и на следующей неделе они будут готовы.
Я довольна прибавкой в весе. Я не только стала выглядеть лучше, я стала лучше себя чувствовать. Фунты наращивались совершенно естественным путем, начиная с декабря, потому что я неожиданно стала нормально есть.
Конечно, я не сидела на диете все эти годы. Просто у меня никогда не было аппетита. С тех пор, как мне исполнилось двадцать лет, я утратила вкус к пище. Это случилось потому, что Себастьян посмеялся над моим весом и сказал, что я толстая. «Прямо толстушка», добавил он довольно жестоко, и на следующий день у меня пропал аппетит. В сущности, я заставляла себя не чувствовать голода, и поэтому многие годы жила впроголодь.
Джеральд давно хочет иметь ребенка. Теперь и я этого хочу. Сейчас самое время. Мне двадцать восемь лет. Джеральду – тридцать три. Прекрасный возраст, чтобы обзавестись детьми.
Я хочу наследников. Сыновей и дочерей. Они омолодят исчезающую династию, в которую превратились Локи. Я хочу, чтобы именно мои дети продолжили род, ввели семью в XXI век, приумножили наши богатства и сохранили традиции, заложенные почти два столетия назад.
Отвернувшись от зеркала, я заколебалась, потом, поддавшись внезапному импульсу, вышла из офиса и поспешила по коридору в комнату правления.
Войдя туда, я закрыла дверь и зажгла свет. На стенах этой комнаты висят портреты людей, сделавших нашу семью великой.
По правде говоря, я не нуждаюсь в напоминании о своей замечательной родословной. Сведения о ней впечатались в мой мозг, еще когда я была ребенком, и уже тогда меня преисполнила гордость от того, что я – Лок, что я происхожу от длинного ряда талантливых предпринимателей.
Мой отец прозвал их «баронами-разбойниками», но я никогда не воспринимала их таким образом. Это мои кумиры, неважно, разбойничали они
Мне нравится время от времени разглядывать их портреты. Это – копии с оригиналов, находящихся в комнате правления в Нью-Йорке. Я заказала известному художнику сделать с них копии для лондонского правления, и по моему мнению, копии получились лучше оригиналов. Сходство лиц, изображенных на портретах, всегда вызывало у меня желание достичь еще больших высот. Это стало своего рода ритуалом – разглядывать портреты своих предков. Каждый из них привлекает меня; каждого мне хотелось бы знать лично.
Ритуал неизменно начинается с портрета основоположника династии Малкольма Тревора Лайона Лока. Разглядывая его лицо, я спросила себя, как делала это уже не раз: что это был за человек, мой пра-пра-прадед?
Внешне он выглядит так, как выглядел бы Себастьян, живи он в XIX веке. Или, точнее, мой отец похож на него, и по этому портрету ясно видно, откуда взялась красота Себастьяна и Джека. У Малкольма черные волосы, здоровый цвет лица, яркие синие глаза типичного шотландца.
Я все о нем знаю. Он стал семейной легендой. Он родился в Арброате, рыбацкой деревушке на восточном берегу Шотландии, там же был маленький порт. Он отплыл в Америку в 1830 году, ему было девятнадцать лет, когда он отправился на поиски удачи.
Судя по рассказам, Малкольм скоро обнаружил, что улицы Нью-Йорка не вымощены золотом, как его уверяли. И перебрался в Филадельфию.
Он был кузнецом по профессии и при этом чем-то вроде изобретателя, вечно возился со всякой техникой и сельскохозяйственным инструментом. Он сам работал кузнецом и открыл свою маленькую кузницу и мастерскую, где делал различные инструменты.
В 1837 году был изобретен первый стальной плуг с самоочищающимся отвалом. Через год, в 1839 году, Малкольм, который тоже экспериментировал с плугами, сделал собственное изобретение.
Малкольм Лок изобрел отвал из закаленного литого железа, который прекрасно очищался при наименьшем трении. Изобретение изменило всю его жизнь и вывело на ту дорогу, на которой можно стать миллионером. Это, собственно, и положило начало семейному процветанию и «Лок Индастриз», хотя в те дни компания называлась «Инструмент Лока». Так назвал ее Малкольм.
Отойдя от портрета Малкольма, я остановился перед Яном. Это был старший сын Малкольма и его жены Эми Мак Дональд, родился он в счастливом для семьи 1838 году.
Когда Ян вырос, он вошел в дело своего отца, который в то время производил не только отвалы, но всевозможную технику для фермеров, а также инструмент. Под твердым и даже вдохновляющим руководством Яна компания «Инструмент Лока» росла и процветала.
Коулин, первый сын Яна и его жены Джорджины Энсон, родился в 1866 году. Я впилась глазами в его лицо. Коулин был непохож на Яна и Малкольма, но унаследовал от отца талант изобретателя и дух первооткрывателя.
Когда ему было под тридцать, он уехал в Техас искать нефть. Ему не повезло, и он вернулся в конце концов в Филадельфию, к семейному бизнесу.