Такса
Шрифт:
— Пап, — Иван Михайлович выпускает кольцо ароматного дыма, пряча улыбку. Как же это приятно, когда взрослый сын говорит тебе это короткое детское «Пап», — Олегу нужна помощь.
— Конкретизируйте.
— У тебя есть знакомые в университете N?
— Конечно. Марианну Михайловну помнишь?
— Нет.
— Она тебе банку вишневого варенья привозила. Твоего любимого.
— А! Которую я сожрал в один присест и весь покрылся сыпью? Как такое забыть?!
— Она теперь замдекана. И еще кое-кто есть. А что?
— Нужно навести кое-какие
— Знакомой? — выделяет ключевое слово Иван Михайлович.
Олег молчит.
— Да, — отвечает за него Дима. В довершение слов закатывает глаза и картинно прижимает руки к сердцу.
Олег недовольно косится на его пантомиму. А Иван Михайлович все понимает правильно.
— Давай вводную, — смотрит на Олега. — Имя, фамилия. Где, когда. В общем, все, что знаешь. И, ты же понимаешь… Это непросто. Поэтому быстро не обещаю.
Глава 8.Мороженое и пиво. Господин декан гневается. Олег берет дело в свои руки
За всю свою жизнь Олегу ни разу не было так трудно. Его просто разрывало от противоречивости того, что он делал. От несоответствия того, что знал и что видел.
Ему было неловко, да что там — практически стыдно за то, что он лез в Женькину жизнь. Собирал информацию у нее за спиной. Информацию, которую, он был совершенно уверен, она бы предпочла скрыть. Сколько раз он думал о том, чтобы спросить у нее напрямую: Женя, что случилось? Тогда, почти три года назад. Из-за чего профессорская дочка, подающая надежды аспирантка бросает все и уезжает в другой город. И устраивается на работу таксистом.
И сколько бы раз он мысленно ни прокручивал этот разговор, результат был один. Она ему не скажет ничего. И видеть его после этого не захочет. А вот этого он не мог допустить. Потому что уже не мог… Скучал ужасно. И…
Длинные гудки. Долгие. Тягучие. Он уже намеревается нажать отбой, когда…
— Да?!
Хрипловатый, чувственный… Олег даже сначала сразу не узнал ее голос. А потом… По спине прокатилась волна. Сладкая. Возбуждение. Реакция на ТАКОЙ ее голос. И вторая. Ужас. От мысли о том, с кем она сейчас. Если у нее ТАКОЙ голос… Горло стискивает, и он молчит.
— Олег? — Женя прокашливается. Переспрашивает: — Олег?
Он делает усилие. И говорит чужим ломким голосом:
— Извини, кажется, я не вовремя.
— Да нет, нормально. Все равно — пора вставать.
— Ты спала?! Шесть вечера же? — она еще не успела ответить, но все равно… Тошнотворный узел внутри развязывается.
— Я со смены, — вздыхает Женя. Мычит что-то, постанывает. Олег представляет, как она потягивается в это время. Вытягивает руки, закидывает голову, выгибает спину. Женьке приходится пару раз повторить его имя, прежде чем, он спохватывается. Черт!
— Олег? Олег? Что-то случилось? Почему молчишь?
— Извини. Я тут подумал…
— Что?
— Митци по тебе страшно соскучилась! — он дурак, болван, клинический
— Митци соскучилась? — Женька улыбается. Какая прелесть… Ну, давай, Олег, давай, сознайся, что и ты тоже.
Но он крепкий орешек. Просто так не сдается.
— Погуляешь с нами сегодня?
— Хорошо. Через часок подъеду.
Стоя в ожидании Жени у подъезда и пытаясь не дать Митци опутать его поводком, Олег размышлял. Пытался ответить на вопрос. Рад ли он тому, что Женя оказалась… Тем, кем оказалась. И, по всему выходило, что однозначного ответа у него нет.
Теперь, задним числом, было очевидно, что на рядового таксиста Женька похожа так же, как он — на пэтэушника. Правильная речь, живой ум, эрудированность — все это было заметно невооруженным взглядом, хоть и маскировалось нецензурной лексикой и манерами уличной девчонки. И как общаться с эрудированным и интеллигентными барышнями — Олег знал. А вот опыта в общении с ершистыми таксистками у него не было. Впрочем, Женя была… Ни то, и ни другое.
С другой стороны, то, что сделало Женю такой… Интуитивно Олег понимал — не от хорошей жизни это. Что-то там такое… Что он, возможно, пожалеет, о том, что узнает. Но поздно уже. Ему нужно. Он должен.
Когда Женька вылезла из чуда технической мысли советских инженеров от автопрома, а именно — ГАЗ-3102, оно же — «Волга», Олег едва ли не согнулся пополам от смеха.
— Откуда эта рухлядь?
— Не рухлядь, а раритет, — огрызается Женька. — Автомобильный антиквариат, — и, затем без перерыва, — иди ко мне, моя прелесть.
Это, увы, не ему.
— Так откуда этот… антиквариат? — переспрашивает Олег, пока Жена тискает повизгивающую от восторга Митци.
— Виталя дал. Это бати его. Она ему зимой не нужна. Он на ней только летом на огород ездит.
— Как ты с ней управляешься? — изумляется Олег. — Там же гидроусилителей нет. Руль, тормоза — все дубовое.
— Сам ты — дубовый, — не зло отшучивается Женька, отбирая у него поводок. — Я крепче, чем кажусь.
Они разговаривали. И Олег понимал, что он говорит с человеком, безусловно, образованным. Начитанным. И при этом — совершенно точно знавшим, на каком именно диалекте «великого и могучего» говорит большая часть этой страны. И как именно живет эта самая большая часть страны. Как в ней это уживалось и сочеталось — уму непостижимо. Это была Женька. И общаться с ней было непередаваемо увлекательно. И сложно.
Пекинес так резко принял в сторону, что у Женьки чуть рука не выдернулась из плеча.
— Митци, ты куда?!
— Она увидела киоск с мороженым, — меланхолично ответил Олег.
— И?
— Придется покупать. Она по мороженому с ума сходит. Ты будешь?
— Мороженое?
— Да.
— Холодно же на улице.
— Как скажешь.
— Пива лучше купи.
— А для пива на улице не холодно?