Такса
Шрифт:
— Что?
— Я не буду задавать тебе всяких идиотских вопросов типа: «Ты его любишь?», «Что ты к нему чувствуешь?» или «Какого х*ра между вами происходит?». Просто скажи мне — он тебе нужен?
— Я не…
— Простой вопрос, Женя. Он нужен тебе? Если тебе он не нужен, то мне — нужен. А я его теряю. Я его не узнаю. С ним никогда такого не было. Его как будто нет. Разговариваю с ним и… — он досадливо щелкает пальцами. — И ничего не меняется. Становится только хуже. Скажи мне, черт побери,
Он заканчивает громко, почти орет. А ей… все равно.
— Я его обидела.
— Кто бы сомневался! — фыркает Тихомиров. — В этом все дело? Он тебя простит, уверен в этом. Однако что-то мне подсказывает, что дело не только в этом.
— Какой проницательный! Ну, так слушай! Я не знаю, что делать дальше. Как жить дальше! Я вообще не понимаю теперь — кто я! Доволен?!
Это походило на какой-то сюрреалистический кошмар — что она обсуждает свои сокровенные мысли с этим… Он же ее «курицей безмозглой» при первой встрече обозвал!
— Жень, — голос Тихомирова серьезен, без тени иронии или насмешки, — ты же понимаешь, что так дальше жить нельзя. Это не для тебя.
— Почему?! Это работа. Нормальная. Мне же надо на что-то жить. Оплачивается она неплохо, между прочим. Ну, не так, конечно, как продажные юристы, — Женька огрызается из последних сил.
— Нормальная, не спорю. И ты с ней прекрасно справляешься, — Дима еще раз выглядывает в окно на расположенную невозможно близко соседнюю машину. — Я впечатлен. Я еще не видел женщины, которая управлялась бы с машиной лучше тебя. Но спроси себя — это то, чем ты хочешь заниматься до конца жизни?
— А что, мы уже обсуждаем конец моей жизни?
— Жень, — укоризненно морщится Дмитрий, — перестань. Я понимаю, это было… обосновано. Эта работа была для тебя чем-то вроде… раковины. Временного пристанища. Способом выжить, переждать. Но теперь…
— Ты, похоже, много обо мне знаешь?
— Много, — не отпирается Тихомиров. — Не вижу в этом криминала. Олег мой друг. Ему была нужна моя помощь, и поэтому он мне все рассказал. Ну, за исключением частных подробностей вашей интимной жизни.
— Да не было никаких подробностей!
— Однако, — цокает языком Дима, — Баженов теряет квалификацию. Ну да ладно, это дело наживное. Да и не о них сейчас речь.
— Чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать? У меня есть только эта работа!
— Ты кандидат биологических наук, если я правильно проинформирован.
— И что? Кому я нужна? Я почти три года не работала по специальности. И вообще…
— Ты что, поглупела за эти три года?
— Нет. Но куда я пойду со своим дипломом? Как объясню, чем занималась эти три года?
— Я правильно понимаю? Ты в принципе согласна сменить… род занятий,
— Ну, предположим, — осторожно отвечает Женя.
Тихомиров усмехается. Это оказалось гораздо проще, чем он думал. Достает телефон, выбирает абонента.
— Можешь договариваться, она согласна.
Нажимает отбой. У Женьки глаза на пол-лица.
— Эй, ты чего? На что это я согласна?!
— Должность доцента на кафедре генетики в нашем универе и преподавательская деятельность не покажется тебе достойной заменой вот этому? — он обводит рукой салон «Логана».
— Что?! — Женя не верит своим ушам. — Вот так… просто… Раз-два и все? И у меня есть новая работа?
Тихомиров самодовольно улыбается.
— Да, не вопрос. Как два пальца об асфальт. Для тебя — все, что угодно, — и, подумав, добавляет: — Там коллектив преимущественно дамский. Бальзаковских возрастов и около. Алефтина Петровна, заведующая кафедрой — милейшая женщина. Думаю, тебе там будет комф…
Закончить фразу он не успевает.
Эти слова добивают ее окончательно. А, кроме слов, — понимание того, что есть на свете еще один человек, которому не все равно, что с ней происходит. Напряжение, копившееся на протяжении последних недель, даже не недель — месяцев, прорывается наружу.
Она всхлипывает, утыкается лбом Димке в плечо, закидывает руки ему на шею и начинает в голос, с чувством рыдать.
Дмитрий предпринимает нерешительные попытки высвободиться, которые Женька яростно пресекает, вцепившись мертвой хваткой в его шею и не прекращая реветь. Потом пытается ее урезонить:
— Жень, перестань, а? Пожалуйста. Это мой любимый костюм. И он уже насквозь промок….И галстук тоже любимый. Не надо…
Все без толку. Совсем уж беспомощно произносит:
— Ну, Женяяяяя… Ну что ты… — вздыхает. — Баженов убьет меня, когда узнает, что ты из-за меня ревела.
— Не… из-за… тебя… — умудряется прохлюпать она.
— Да? Ну, тогда ладно, — обреченно притягивает ее ближе к себе, обнимает одной рукой за плечи, другой гладит по волосам. — Так ему и скажешь, если что! Реви, чего уж теперь… Только не долго, ладно? Минут пять, не больше.
Если бы он стоял, то колени бы подогнулись, точно. А так — просто откинулся в кресле, закрыл глаза. Вдохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение и…
— Да?
— Здравствуй, Олег.
Ты все-таки позвонила…
— Здравствуй, Женя, — удивительно, как это голос повинуется ему, когда такой комок в горле.
— Тебе сейчас удобно разговаривать?
Нет, не удобно! Сердце то колотится, то замирает. В груди тесно, и трудно дышать. Но ты только не бросай трубку! Пожалуйста…