Талискер
Шрифт:
В палатке Талискера горит свет. Фирр принюхивается. Дары Мирранон — от них пахнет орлом. Богиня зла замирает, мысленно ощупывает весь лагерь, ища друзей Дункана, проверяет, крепко ли они спят. Что ж, пусть спят еще крепче. Войдя в палатку, богиня смотрит на фигуру на кровати. В голове всплывает обещание, данное Корвусу — принести голову Талискера. Она не простила брата, но этот последний жест необходим, чтобы показать, как она ему нужна. Фирр задумчиво смотрит на свою будущую жертву.
Талискер лежит на груде одежды и одеял на боку, согнув колени.
Фирр вспоминает тот момент их поединка в Руаннох Вере, когда оба поняли, что Талискеру пришел конец. Ей случалось видеть безрассудную храбрость, убивать людей, когда они изображали из себя героев, но такого взгляда… Огонь, что горел в каждом из них — в ней ярость, в нем горечь, — на миг замер. Мгновение мира и покоя, настоящее чудо для обоих.
Практичность — еще одна их общая черта — взывает к немедленным действиям, но богиня все же тянет руку, чтобы откинуть прядку у него с лица.
Дункан просыпается и хватает ее за запястье, открывая глаза. Она пытается отдернуть руку; он не выпускает.
— Фирр? — Талискер озадачен. Он не видит кинжала в ее руке, и пальцы богини сильнее сжимают рукоять, но удар она не наносит, сидит неподвижно несколько секунд, тяжело дыша. Разум упрекает ее за нерешительность.
— Талискер. — Она смотрит ему прямо в глаза, ожидая, когда Дункан отпустит ее руку.
Взгляд богини такой же пронзительный и холодный, как и в прошлый раз. Черная грива волос закрывает почти все лицо. Что же с ней не так? Дункан тянет ее на себя, мягко откидывает пряди и видит левый глаз. В неясном свете он вспыхивает как лунно-белый опал среди узора царапин и синяков.
— Что случи…
Она рычит, как зверь, черты искажает ярость, ярость за то, что он смеет жалеть ее, ярость на собственную слабость. Фирр высоко поднимает кинжал, и — увы, слишком поздно — Талискер видит блеск стали. Но она так же неожиданно исчезает, и клинок падает на землю. Богиня зла пощадила его жизнь, и ни он, ни даже она не знают почему.
Дункан сидел на ложе еще много часов, вертя в руках кинжал и слушая холодный мягкий звук дождя.
…и все звери есть лишь один зверь,
зверь Лизмаира. Реки серебряных
снов текут и струятся
по огненным жилам. Весть
несется по земле такой похожей
и непохожей. И к ней мы летим
и бежим. Нас ведет
яркая музыка сыновей Лиз,
обреченных вечно странствовать
на пути к дому.
Макпьялута парил по ночному небу на крыльях бури. Он знал, что эта поэма, рассказанная
Там, внизу, где-то среди вереска и камней, бежала одна из таких молодых сидов. Маленькая серебристая рысь по просьбе Мирранон бесшумно уносила наследие Старшего Народа — Бразнаир — в Сулис Мор.
Еще утром, путешествуя с Уллой и так называемыми героями, принц принял решение последовать за ней. С тех пор как они встретились с Талискером и Малки, Макпьялута знал, что камень теперь несет Деме — мысли недалекого горца читались легко. Он надеялся, что Эскариусу это неизвестно, хотя был почти уверен в обратном — серые волки вездесущи. Теперь по крайней мере принц принял решение, которое считал верным, «Я не предатель. По крайней мере не предатель феинов» . Когда он произнес эти слова, семя выбора было посажено. Загляни Талискер ему в разум — на что он был вполне способен, — обязательно увидел бы, как удивлен Макпьялута собственной твердой уверенностью. Бразнаир принадлежит сидам, и если Талискер сумеет заручиться поддержкой младших богов, феинам он не понадобится. Нужда народа Макпьялуты, о которой забывали поколениями, куда сильнее.
Он шевельнул крыльями и начал спускаться. Вон она, Деме из клана рыси. Жаль будет, если сида не отдаст ему Бразнаир по доброй воле.
— Приветствую тебя, Деме.
Орел опустился на камень в нескольких шагах от рыси. Та села, ожидая объяснений, и не ответила, как было принято. В желтом свете убывающей луны Макпьялута видел у нее на шее мешочек, в котором лежало сокровище.
Над пустошью повисла тишина, только ветер одиноко завывал вокруг двух фигур, стоящих лицом к лицу.
— Макпьялута? — наконец промолвила Деме. — Мирранон, Белая Орлица, предупредила меня о твоем появлении.
— Если ты знала, что я прилечу, то знаешь и почему. Так же как и то, что многие считают Мирранон предательницей, а ты вступила с ней в союз.
— Такое могут сказать изгнавшие ее, те, кто верит в старые сказки о Лизмаире, коего больше нет.
Макпьялута встопорщил перья.
— Деме, отдай мне Бразнаир, и я прощу твою дерзость, хотя люди и сиды умирали за подобное святотатство. Ты не можешь…
— Ошибаешься, могу. Мне сказала Мирранон. Такая красивая сказка — сиды возвращаются в Лизмаир благодаря волшебному камню. Жаль только, что позабыли об одном маленьком обстоятельстве. Вернуться могут только сиды определенного происхождения. Их очень мало, Мирранон насчитала сорок восемь — включая тебя, разумеется. — Она поднялась. — Простите, ваше высочество, мне пора бежать на помощь тем, кто в ней нуждается.
— Нет! — запротестовал Макпьялута. Его смутило и расстроило только что услышанное трактование пророчества. — Мирранон лжет. Ей безразлична судьба сидов.
— Учти, что сама Белая Орлица могла бы вернуться — со стороны матери она принадлежит к избранному роду.
Деме побежала дальше, а Макпьялута запрыгал ей вслед, неловко чувствуя себя на земле.
— Это неправда! Вернуться смогут все сиды!
Вокруг завывал ветер, и инстинкты подсказывали ему взлететь — сверху он без труда разодрал бы нахальную рысь на куски. Расправив крылья, Макпьялута поднялся в воздух.