Талисман
Шрифт:
— Ты не мог бы представить мне своего… хм… сына?
Капитан повернулся на голос, разворачивая Джека. Перед ними стоял высокий худой мужчина, тот, которого так опасался Капитан — Осмонд. Его темно-серые глаза меланхолически рассматривали спутников. Глаза казались бездонными. В Джеке проснулся страх.
«Он сумасшедший», — интуитивно почувствовал Джек. — «Совершенно безумный».
Осмонд сделал пару шагов им навстречу. В левой руке он держал кнут с блестящей металлической рукоятью.
— …Твоего сына? — повторил Осмонд, и сделал к ним ещё один
И Джек понял, почему этот человек казался ему знакомым. В день, когда Джека хотели похитить — разве не Осмонд был Белым костюмом?
Наверняка, это был он.
Капитан шагнул навстречу Осмонду. После секундного колебания Джек сделал то же самое.
— Мой сын, Левис, — покорно сказал офицер. Он ещё не до конца пришёл в себя, и все время смотрел в сторону.
— Благодарю, Капитан. Благодарю и тебя, Левис. Да пребудет с вами благосклонность Королевы.
Когда он тронул Джека рукоятью хлыста, мальчик чуть не вскрикнул.
Осмонд, стоя в двух шагах, разглядывал Джека с ленивым интересом. На нем была кожаная куртка: вокруг запястья обвивались браслеты (поскольку он все время держал хлыст в левой руке, Джек решил, что он левша). Длинные чёрные волосы перехватывала лента, которая когда-то была белой. Осмонд обладал двумя специфическими запахами. Первый — тот, который мать Джека называла «одеколон-всех-этих-мужчин»; это навело мальчика на воспоминания о старых черно-белых фильмах из жизни бедняков. Судьи и адвокаты в этих фильмах всегда носили парики, и, по мнению Джека, коробки, где эти парики хранились, пахли как Осмонд — сухим и горьковато-пыльным запахом дешёвого одеколона. Второй запах был более живой, но менее приятный; он как бы толчками исходил от Осмонда. Это был запах травы в долине, запах редко моющегося мужчины, запах пота.
В животе у мальчика заныло.
— Я не знал, что у тебя есть сын, Капитан Фаррен, — протянул Осмонд. Хотя он обратился к Капитану, его глаза не отрывались от Джека.
«Левис», подумал тот. «Я Левис, не забыть бы…»
— Конечно, нет, — ответил Капитан, со злостью и отвращением покосившись на Джека. — Я удостоил его чести и взял к себе в Королевский павильон, и теперь выгоняю, как собаку. Я поймал его играющим с…
— Да, да, — улыбнулся Осмонд.
«Он не верит ни одному слову», почувствовал Джек, и его охватила паника. «Ни одному слову!»
— Мальчишки бывают плохими. Все мальчишки плохие. Это аксиома.
Он похлопал Джека по плечу рукоятью хлыста. Нервы мальчика были напряжены до предела… он залился краской стыда.
Осмонд хихикнул.
— Конечно, плохие, это аксиома. Все мальчишки плохие. Я был плохим; полагаю, что и ты был плохим, Капитан Фаррен. Что? Не слышу? Был ты плохим?
— Да, Осмонд, — ответил Капитан.
— Очень плохим? — спросил Осмонд. Его слова прозвучали, как грязный намёк. Он начал вдруг пританцовывать. В этом не было ничего странного: Осмонд был изящным и гибким. Джек не почувствовал в намёке гомосексуального оценка. Нет, скорее в нем сквозило пренебрежение…
— Очень плохим? Совсем плохим?
— Да, Осмонд, — бесстрастно согласился Капитан Фаррен. Его шрам на солнце стал багровым.
Танец оборвался так же внезапно, как и начался. Осмонд равнодушно взглянул на Капитана.
— Никто не знал, что у тебя есть сын, Капитан.
— Он незаконнорождённый. И дурак ленив, за что и наказан. — Внезапно Капитан залепил Джеку пощёчину. Удар был не очень сильный, но сознание мальчика на миг помутилось, а в ухе зазвенело. Он упал.
— Очень плохой. Совсем плохой, — лицо Осмонда приобрело равнодушно-жестокое выражение. — Вставай, плохой мальчишка. Плохие мальчишки, огорчающие своих отцов, должны быть наказаны. Более того, плохих мальчишек стоит допросить. — Он взмахнул хлыстом, и клубы пыли поднялись вокруг.
Джеку захотелось любым способом оказаться дома. Звук хлыста напоминал выстрел из пневматического ружья, которое было у мальчика в восемь лет. Такие ружья были у него и у Ричарда Слоута.
Осмонд схватил Джека за руку, подтащил к себе. Глаза его уставились в голубые глаза мальчика.
— Кто ты? — спросил он.
Вопрос прозвучал, как выстрел. Джек боялся взглянуть на Капитана и тем самым выдать себя. До него доносилось квохтанье кур, лай собаки, скрип несмазанных колёс телеги.
«Скажи мне правду; я хочу знать», — кричали глаза Осмонда. — «Ты похож на некоего плохого мальчишку, которого я впервые встретил в Калифорнии. Этим мальчишкой был ты?!.»
На мгновение в мальчике все задрожало.
«Да, я — Джек Сойер из Калифорнии. Королева этого мира — моя мать, но я умираю от страха, и я не знаю твоего босса, я знаю Моргана — и я скажу тебе все, что хочешь знать, только не смотри на меня своими прищуренными глазами, пожалуйста, потому что я только дитя, а дети — они рассказывают все-все…»
Потом Джек услышал голос своей матери:
«Ты собираешься дать себя выпотрошить этому парню, Джекки? ЭТОМУ парню? Он воняет дешёвым одеколоном и выглядит, как средневековая версия Чарльза Мэнсона… Постарайся притвориться. Ты оставишь его в дураках — нет сомнения! — если хорошо притворишься».
— Так кто же ты? — вновь спросил Осмонд, продвигаясь ближе. На лице его было написано полное доверие, которое помогало ему получать от людей нужные ему ответы.
Дыхание Джека стало прерывистым, и он прошептал:
— Я СОБИРАЮСЬ УХОДИТЬ! ХВАЛА ГОСПОДУ!
Осмонд, подавшись было вперёд, отпрянул от неожиданности. Он с отвращением взглянул на мальчика.
— Ты, чёртов маленький…
— Я СОБИРАЮСЬ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ БЕЙ МЕНЯ, ОСМОНД, Я СОБИРАЮСЬ УХОДИТЬ! Я НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ ПРИХОДИТЬ СЮДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА!..