Талисман
Шрифт:
— Спасибо, — поблагодарил он (из зеркала на мальчика смотрели зеленые кошачьи глаза). — Большое спасибо!
— Благодарение Господу! — ответил продавец… и тихо добавил: — Береги себя, малыш!
Джек пошёл дальше, спрятав зеркальце в карман куртки, рядом с бутылкой Смотрителя.
Каждую минуту он проверял, на месте ли его палочки — деньги.
Неподалёку стояли двое; от них разило, как из пивной бочки. Один пытался продать другому петуха, чтобы куры лучше неслись, другой же молча внимал пылкой речи.
Джека не интересовал ни петух, ни доводы продавца. Неподалёку толпа детей смотрела, как одноглазый мужчина устраивает
Попугай разговаривал сам с собой, к полному восхищению детей, но Джек заметил, что вид двухголовой птицы никого особенно не удивлял. Дети словно смотрели привычный субботний мультфильм; попугай был для них зрелищем интересным, но отнюдь не новым.
А кто способен удивляться больше и откровеннее, чем дети?!
— Фью-у-у-ть! Насколько выше? — спрашивала левая голова.
— Только ниже, только ниже, — отвечала правая, и дети весело хохотали.
— Кра-а-а-к! В чем главная сила дворян? — вопрошала левая.
— В том, что король будет королём всю свою жизнь, а многие с радостью променяли бы жизнь на такой титул! — отвечала правая.
Джек засмеялся, то же самое сделали и несколько детей постарше, а остальные же только вопросительно уставились на попугая.
— А что в буфете, миссис Спрэт? — поинтересовалась левая.
— То, чего никто не может увидеть! — был ответ, и хотя Джек ничего не понял, дети зашлись от хохота.
— А что до смерти напугало ночью Алана Дестри?
— Он увидел свою жену — фью-у-у-у-ть!
К детям подошёл одноглазый продавец петуха и сердито зашипел:
— Прочь отсюда! Прочь, пока я не спустил с вас штаны!
Дети бросились наутёк; Джек — за ними, поминутно оглядываясь на удивительного попугая.
У павильона, торгующего фруктами, он купил яблоко (про запас) и кружку молока — это было самое вкусное и жирное молоко, какое ему доводилось пить. Джек подумал, что если бы кто-нибудь из молочников его родного мира торговал бы таким молоком, то остальные разорились бы за несколько дней.
Он уже допивал молоко, когда заметил приближающееся к павильону семейство Генри. Мальчик поставил кружку на прилавок, надеясь, что те, кто пил из этой кружки до него, не страдали проказой, чесоткой или чем-нибудь в этом роде. Но, скорей всего, в Территориях о таких болезнях просто не слыхивали.
Он шёл через торговый городок: мимо очередей, мимо двух толстух, покупающих горшки и сковородки, мимо чудесного двухголового попугая (его одноглазый владелец сейчас прихлёбывал из пыльной бутылки, держа за шею непроданного петуха); потом мальчик пересёк открытое пространство, где собирались фермеры. Там он на мгновение задержался. Многие фермеры курили глиняные трубки; возле них Джек увидел несколько пустых и полных бутылок. Одна из них — похожая на ту, из которой пил одноглазый владелец петуха и попугая — переходила из рук в руки. Неподалёку несколько человек грузили камни на телеги, запряжённые измученными лошадьми.
Джек миновал знакомого продавца ковров, который помахал ему рукой. Джеку показалось, что старый моряк — или кем там он был — хочет сказать: — «Пользуйся подарком, малыш, но не перегибай палку!»
Мальчик пообещал себе, что последует совету. Внезапно у него испортилось настроение. Он опять почувствовал себя чужаком.
Джек
«Великий Странник Джек», — подумал он, попытавшись улыбнуться; затем расправил плечи и услышал, как бутылка Смотрителя звякает о зеркальце. «Вот шагает через Территории Великий Странник Джек». Прочь с дороги!
Он двинулся дальше, а мысли его вновь умчались в мир воспоминаний.
Спустя четыре часа, в полдень, Джек присел в высокой траве у обочины дороги и принялся наблюдать, как несколько человек — с такого расстояния они казались не больше муравьёв — взбираются на высокую, неустойчивую с виду башню. Мальчик выбрал это место, чтобы отдохнуть и съесть своё яблоко. До башни было около трех миль (хотя, возможно, и больше — почти сверхъестественная чистота воздуха значительно сокращала расстояние), что заняло бы по мнению Джека около часа пути.
Яблоко оказалось на удивление сочным, усталые ноги сладко ныли, и мальчик задумался, что это за башня, стоящая в чистом поле посреди нескошенной травы. И, конечно, его удивляли люди, упрямо карабкающиеся на неё.
Дул довольно сильный ветер; башня находилась с подветренной стороны, и до Джека доносились голоса людей… и их смех. Не дошёл ли он, сам того не подозревая, до Границы? Он помнил слова Капитана Фаррена: «Никто не знает, куда ведёт Восточная Дорога, и когда она пересекает Границу. Я слышал, что даже Господь Бог никогда не заглядывает за Границы…»
Джек вздрогнул.
Ему не верилось, что он зашёл так далеко. Он не чувствовал ничего похожего на те чувства, которые он испытывал, спасаясь от экипажа Моргана, от хищных деревьев… прошлое казалось теперь ужасным прологом к событиям в Оутли. Но, садясь в повозку фермера Генри, Джек не испытывал ни страха, ни злости; в Территориях он ощущал себя частью целого…
Нет, здесь он не был чужаком. Здесь — нет.
Ему пришло в голову, что он уже давно является частью Территорий. Странная мысль запульсировала в висках, звуча частично по-английски, частично на диалекте Территорий: «Когда ко мне приходит видение, то я понимаю, что это — видение; но только в момент пробуждения. Если же видение приходит одновременно с пробуждением — например, когда звонит будильник, — то происходят удивительные вещи: действительность и видение сливаются в одно… И я не чувствую себя чужим в этом сплаве реальности и запредела. Все это тесно связано. Я знаю, что мой отец видел много видений и глубоко погружался в них, но я уверен, что дядя Морган почти никогда не делал этого».
Он решил, что сделает глоток из бутылки Смотрителя сразу, как только почувствует опасность или увидит что-нибудь пугающее. Если же нет — он будет идти все время вплоть до возвращения в Нью-Йорк. Он может даже переночевать в Территориях, если сумеет раздобыть что-нибудь более существенное, чем яблоко. Но пока шоссе было пустынным, и поесть было негде, да и нечего.
С обеих сторон дороги росла трава. Джек почему-то начал чувствовать, что его путь ведёт к безграничному океану. Небо над Западной Дорогой было ясным и солнечным, но холодным («Хотя в конце сентября оно всегда холодное», — подумалось ему, и вместо слова Сентябрь ему пришло в голову местное название — девятый месяц). Джеку не встречались ни пешеходы, ни телеги. Ветер усиливался. По травяному ковру пробегали волны, рождающие низкий звук, осенний и одинокий.