Талтос
Шрифт:
– Нет. Не говори ничего больше. Прости меня, Майкл, прости ради себя и ради меня. Прости меня.
Она наклонилась вперед и поцеловала его, намеренно лишив возможности вдохнуть, чтобы он не смог ничего сказать. И на этот раз, когда он сжал ее в объятиях, они были исполнены прежней нежности, былого драгоценного тепла и огромной заботы. Она снова ощутила себя защищенной – защищенной, как это было при их первом любовном свидании.
Должно быть, сейчас происходило нечто более прекрасное, чем просто возможность чувствовать себя в его объятиях, нечто более
Наконец он оторвался от нее, взял ее руки и поцеловал их, после чего ослепил ее снова открытой мальчишеской улыбкой, точно такой же, какую, как она думала, ей больше не удастся увидеть. А потом подмигнул и сказал:
– Похоже, ты действительно любишь меня по-прежнему, малыш.
– Да, – отозвалась она, – очевидно. Я однажды поняла это, и так будет вечно. А сейчас давай выйдем из дома и пойдем под дуб. Я хочу немного побыть вблизи их – не знаю почему. Ты и я – мы единственные знаем о том, что они там вместе.
Они проскользнули вниз по задней лестнице, через кухню. Охранник возле бассейна просто кивнул им. В саду стемнело, когда они нашли железный стол. Она прильнула к Майклу, и он прижал ее к себе. «Да, это только сейчас, а потом ты снова возненавидишь меня, – подумала она. – Да, ты станешь презирать меня».
Она целовала его волосы, щеку, терлась лбом о его колючую бороду, ощущая ответное дыхание, глубокое и мощное – полной грудью.
«Ты станешь презирать меня, – думала она. – Но кто еще может найти тех, кто убил Эрона?»
Глава 5
Самолет приземлился в Эдинбургском аэропорту в одиннадцать часов вечера. Эш дремал, отвернувшись от окна. Он увидел свет фар приближающихся машин, черных, немецкого производства седанов, которые по узким дорогам доставят его и его маленькую свиту в Доннелейт. Такое путешествие можно было раньше совершить только верхом на лошади. Эш радовался предстоящей поездке – не потому, что любил опасные путешествия по горам, но потому, что хотел доехать до долины без задержки.
Современная жизнь всех превратила в нетерпеливых, спокойно подумал он. Сколько раз за свою долгую жизнь выезжал он в Доннелейт, чтобы посетить место своих самых трагических утрат и вновь перебрать в памяти события жизни? Иногда путь в Англию и оттуда на северо-запад Шотландии, в высокогорье, занимал у него несколько лет. В другие времена на это уходило несколько месяцев. Теперь совершение такого путешествия стало делом нескольких часов. И он радовался этому. Ибо приезды сюда никогда не были для него делом трудным или только целительным. Скорее, это были визиты к самому себе.
Теперь он ждал, пока молодая, но уже опытная помощница Лесли, летевшая с ним из Америки, принесет пальто и уберет одеяло и подушку.
–
Слуги в Америке озадачивали его. Они совершали странные вещи. Он не удивился бы, увидев, что она переоделась в ночную рубашку.
– Это для вас, мистер Эш. Перелет продолжался почти два часа. Я думаю, они вам могут понадобиться.
Он улыбнулся, проходя мимо нее. «Что может значить для нее такая поездка? – подумал он. – Ночное путешествие по неизвестным просторам?» Шотландия для нее ничем не отличается от любого другого места, куда он иногда брал своих помощников. Никто из них даже не догадывается, что значит Шотландия для него.
Едва они ступили на стальную лестницу, неожиданно налетел ледяной ветер. Здесь оказалось даже холоднее, чем в Лондоне. Похоже, это путешествие привело его из одного полюса холода в другой, а теперь еще и в третий. Ему нестерпимо захотелось снова оказаться в тепле лондонской гостиницы. Он подумал о цыгане, раскинувшемся на подушках, красивом, стройном, со смуглой кожей и с жестким ртом, с черными как уголь бровями и ресницами, загибающимися кверху как у ребенка.
Он прикрыл глаза тыльной стороной руки и заспешил вниз по металлическим ступеням – к машине.
Почему у детей всегда такие длинные ресницы? Почему позже они их утрачивают? Нуждаются ли они в такой дополнительной защите? И как это дело обстоит у Талтосов? Он не смог припомнить, было ли у него когда-либо детство. Хотя, несомненно, у Талтосов тоже существовал такой период.
«Утраченное знание…» Эти слова произносились при нем так часто, что, казалось, он слышал их с первых дней жизни.
Его возвращение, ощущение необходимости в горестной беседе с переполненной чувствами душой можно было сравнить со своего рода агонией.
Душа… «У тебя нет души», – так ему говорили.
Сквозь тусклое стекло он наблюдал за юной Лесли, проскользнувшей на пассажирское место впереди. Он был доволен, что заднее отделение целиком было предоставлено ему и что нашлись две машины, которые перевезут его со свитой на север. Было бы невыносимо теперь сидеть близко к человеку, слышать человеческую болтовню, ощущать запах здоровой человеческой женщины – такой милой и юной.
Шотландия. Запах лесов. Запах моря и морской ветер.
Машина идет плавно. Опытный водитель. Он почувствовал благодарность. Его не трясло и не бросало из стороны в сторону до самого Доннелейта. На миг он увидел отражение слепящих огней позади: охранники неуклонно следуют за ним, как всегда. Ужасное предчувствие охватило его. Зачем он решил пройти через это тяжелое испытание? Зачем отправился в Доннелейт? Зачем ему понадобилось вновь взбираться на гору и посещать святые гробницы прошлого? Он закрыл глаза и на секунду увидел сверкающие волосы маленькой ведьмы, в которую так глупо, словно мальчишка, влюбился Юрий. Он видел зеленые глаза, смотревшие на него с фотокарточки. Ведьма фальшиво улыбается, подвязав волосы яркой лентой, словно маленькая девочка. Юрий, ты глупец!