Талтос
Шрифт:
Юрий заплакал. Беззвучно. Слезы не лились из его глаз, а лишь заполняли их, не вытекая за край. Он смотрел в чашку с чаем, к которому так и не прикоснулся. Теперь чай остыл. Юрий взял полотняную салфетку, расправил и промокнул ею глаза. Она была слишком груба, но его это не заботило. Он был голоден, и перед ним на тарелке лежали сласти, но он не хотел их есть. Перед лицом смерти еда казалась неуместной.
– Я не стремлюсь быть ангелом-хранителем Таламаски, – продолжал Эш. – У меня никогда не возникало подобного желания. Но были времена в прошлом, когда ордену грозила
– Существует множество причин, Юрий, – сказал Сэмюэль, – почему маленькая группа вероотступников из Таламаски могла попытаться поймать этого Лэшера. Только вообрази, какой бы они захватили трофей. Вероятно, эти человеческие существа, которые стремились захватить Талтоса, были движимы отнюдь не примитивными соображениями. Они не занимаются наукой, магией или религией. Они даже вообще не ученые. И они завладели бы этим редким, не поддающимся описанию существом. Они стали бы наблюдать его, изучать и познавать и неизбежно заставили бы его размножаться – разумеется, под бдительным надзором.
– Они, возможно, разрубили бы его на куски, – добавил Эш. – Как ни прискорбно, они искололи бы его иглами, чтобы убедиться, что он может кричать.
– Да, и в этом есть некий смысл, – ответил Юрий. – Заговор созревал вне ордена. Отступники или посторонние. Я устал. Мне необходимо выспаться. Не знаю, почему я говорил столь ужасные вещи вам обоим.
– Я знаю, – ответил карлик. – Твой друг мертв. Меня не было там, чтобы спасти его.
– Человек, пытавшийся убить тебя… – спросил Эш. – Ты убил его?
Ему ответил Сэмюэль:
– Нет, это я убил его, но не намеренно. Надо было или сбросить его со скалы, или позволить выстрелить еще раз в цыгана. Должен признаться, я сделал это просто так, ведь Юрий и я даже не успели обменяться хоть одним словом. Передо мной стоял человек, целившийся из ружья в другого. Тело этого мертвого лежит в горной долине. Ты хочешь найти его? Весьма возможно, Маленький народ оставил его прямо там, куда он упал.
– А, теперь мне понятно, как это произошло, – кивнул Эш.
Юрий не сказал ничего. Интуитивно он знал, что должен найти тело. Он должен будет осмотреть его, забрать документы, удостоверяющие личность. Но скорее всего, задача окажется невыполнимой, если учесть рану в плече и опасность, подстерегающую в долине. Казалось, было что-то символическое в теле, исчезающем навсегда в диких зарослях Доннелейта, и Маленьком народе, оставляющем его на гниение.
Маленький народ…
Даже когда упал, он не сводил взгляда с крошечных людей внизу, танцевавших, извиваясь, на маленьком пятнышке травы, – этаких современных Румпельштильцхенах. При свете факелов это было последнее, что он увидел, теряя сознание.
Когда Юрий снова открыл глаза и увидел Сэмюэля, своего спасителя, с патронташем и ружьем, с лицом, столь изможденным и старым, что оно показалось ему переплетением трех корневищ, он подумал: «Они пришли убить меня. Но я видел их. Хотел бы я рассказать Эрону. Маленький народ.
– Это группа вне Таламаски, – сказал Эш, избавляя Юрия от нежелательного наваждения и вновь вытаскивая его в реальность. – Не внутри.
«Талтос… – подумал Юрий. – И теперь я увидел Талтоса. Я нахожусь в одной комнате с этим созданием, Талтосом».
Не будь честь ордена опорочена, а боль в плече не напоминала бы каждый миг о недостойном нападении и предательстве, в корне изменившем его жизнь, каким значительным событием стала бы тогда встреча с Талтосом. Но такова была цена этой встречи – не так ли? Все всегда имеет свою цену, как однажды сказал ему Эрон. Но теперь он никогда не сможет обсудить это с любимым наставником и другом.
– Откуда ты знаешь, что это не были люди из Тала-маски? – язвительным тоном спросил Сэмюэль.
Он выглядел теперь совсем не так, как той ночью, когда в рваных штанах и короткой куртке сидел у огня, пересчитывая пустые места в патронташе и вставляя в них патроны. Он напоминал тогда жуткую жабу, пил виски и все время предлагал выпить Юрию. Юрий не представлял, что может так напиться. Но это было своего рода лекарство – не так ли?
«Румпельштильцхен», – произнес Юрий. И маленький человек сказал: «Ты можешь называть меня, как тебе вздумается. Меня называли гораздо хуже. И все же мое имя – Сэмюэль». – «На каком языке они поют? Когда наконец прекратится это пение с барабанным боем?» – «Наш язык. Успокойся. Ты мешаешь мне считать».
Теперь человечек удобно устроился на обычном стуле и, одетый в нормальную одежду, нетерпеливо уставился на необыкновенно гибкого гиганта, Эша, медлившего с ответом.
– Да, – сказал Юрий, старавшийся поскорее прекратить этот разговор. – Что заставляет вас думать, что эта группа не из Таламаски?
«Забудь этот холод, и тьму, и бой барабанов, и приводящую в ярость боль от пули», – промелькнуло у него в голове.
– Уж слишком они неуклюжи, – ответил Эш. – Пуля из ружья. Машина, выскочившая на тротуар и ударившая Эрона Лайтнера. Существует много простых способов устранять людей так, чтобы другие даже не заподозрили, что это убийство. Ученые знают их и постигают их секреты, изучая ведьм, магов и других носителей зла. Нет. Им не было нужды проникать в долину, преследуя человека, как бы играя с ним. Это невозможно.
– Эш, ружье теперь стало орудием долины, – насмешливо заметил Сэмюэль. – Почему маги теперь не должны использовать ружья, если Маленький народ пользуется ими?
– Это игрушка для долины, Сэмюэль, – спокойно ответил Эш, – и ты знаешь это. Агенты Таламаски не какие-то чудовища, на которых охотятся, которых выслеживают, как добычу, и которые вынуждены удаляться от мира в дикие заросли, ибо при виде их страх поражает сердца людей. – Он продолжил свои рассуждения: – Опасность исходит не изнутри группы старшин Таламаски. Это наихудшая неприятность из всех вообразимых: какая-то маленькая группка людей извне случайно получила определенную информацию и предпочитает ей верить. Книги, компьютерные диски… Кто знает? Возможно, эти секреты продают им слуги…