Тамбур
Шрифт:
«С кем? — машинально подумала она и поймала себя на мысли, что ее это волнует. — Почему? Он мне совершенно безразличен!» И в этот миг солгала. «Отличное место» оказалось тихим, уютным и — что сейчас с болью отметила Татьяна — недорогим. Все, что касалось денег, стало для нее очень значимым — память оказывала ей плохую услугу, резко высвечивая суммы, счета, расценки. «А если с самого начала все было из-за денег?»
Но ведь ресторанчик в самом деле был приятным.
Неброский интерьер, хорошая кухня, приветливая прислуга. Татьяна почувствовала голод и с неприличной жадностью
Дима ее поддержал:
— Знакомая проблема. Работаешь, мечешься, а чего ради — непонятно. Зарабатываешь деньги, а для кого? Не для себя же. Кому их оставишь? Чужим людям? Даже в отпуск съездить некогда.
— Понимаю, — она пристально глядела на этого мужчину, который, неизвестно почему, вдруг начал с ней откровенничать. — Сама забыла, что такое море.
— Море… Это уже слишком. Выспаться некогда.
«Он одинок? — пронеслось у нее в голове. — Некогда съездить в отпуск, некому оставить деньги… Не понимаю. Разведен? Или врет?»
Но Дима, когда она деликатно коснулась семейной темы, немедленно сообщил, что женат. И в этот момент, ощутив весьма острую боль, она поняла, до какой степени он ей нравится. И выругалась про себя: "Не везет!
Почему же так не везет! Женат, хочет развлечься! Надо заплатить по счету пополам и разбежаться. Если и встретимся, то на какой-нибудь корпоративной собирушке, вроде нынешней. Ничего больше не надо!" Но что-то внутри кричало, что надо, очень надо, что…
— Женат, — сквозь зубы проговорил Дима, играя вилкой. Он так и не прикоснулся к жаркому на своей тарелке. — Одно название.
Татьяна предпочла не развивать темы. Она созерцала узоры на плафоне, освещавшем стол, и заставляла себя сохранять непроницаемый вид.
— Мы давно стали чужими.
— А? — вяло откликнулась она. — Простите?
— Мы же перешли на ты!
— Разве? — нахмурилась женщина. — Ну прости.
Я прослушала.
— Я хотел сказать, что практически — я не женат. — И его длинные тонкие губы расползлись в улыбке, которая ей с первого взгляда не понравилась. Однако теперь, даже после того что Татьяна услышала, улыбка ее уже не раздражала. Она отметила это про себя и снова выругалась: «Какая я дура! Неужели влюбляюсь?»
— Такое бывает, — доверительно говорил Дима, продолжая играть вилкой. — Женятся по любви… Живут вместе пару лет… И все проходит.
— Все? — иронически переспросила она.
— Все вообще. — Он поднял глаза, и женщина снова поразилась тому, насколько они непроницаемы. Они были темны, холодны и серьезны — как запечатанный сейф. — А расстаться невозможно.
— Почему же?
— Зачем? — Дима вдруг заметил вилку в своей руке и аккуратно положил ее поперек нетронутого блюда. — Бросить женщину и причинить ей боль? Такое делают, но… Должна быть причина. Должен быть человек, к которому ты уходишь.
«А он слабый, — вдруг поняла Татьяна. — Сильный не стал бы рассуждать».
— Наверное, я просто боюсь одиночества, — будто услышав ее мысли,
Ложишься в постель. Гасишь свет. И…
— И?.. — Татьяна иронично приподняла бровь.
— И больше ничего, — отчеканил он.
— И вы решили мне пожаловаться?
Татьяна не любила себя за язвительность. Она сама понимала, что именно эта черта и не дала ей выйти замуж, а ведь возможностей было много. Однако «язык мой — враг мой». И она не утерпела.
— А я не жалуюсь, — спокойно, доверительно сказал он. — Я хотел поговорить с хорошим человеком.
И тут ей стало не по себе. Так бывает неловко тому, кто привык обороняться и вдруг понял, что на него вовсе и не нападают. Татьяна несмело подняла глаза.
— Вы меня извините, — сказала она. — Устаешь, забываешь, как общаться…
— Мы на ты.
— Тем более, извини, — и улыбка у нее получилась теплой, дружелюбной. — Тогда можно спросить — почему ты выбрал меня?
— Из-за твоих глаз, — немедленно ответил Дима.
— А что в них такого?
— Свет.
Ответ ее убил. Глаза у нее, в самом деле, были красивые — темно-зеленые, глубокие, опушенные густыми ресницами, которые у нее никогда не было необходимости красить. Ей делали комплименты, но слова «свет» не произносили. Она привыкла ко всему — к пошлым любезностям, к наивно-грубым домогательствам, к обыкновенной похоти. Ей приходилось общаться со многими людьми, большинство из них были мужчинами, прочно, женатыми, хорошо обеспеченными, загруженными работой. На ухаживания у них не было времени, на комплименты не хватало фантазии. Дима был иным.
— А дети? — невпопад спросила она.
— У нас нет детей. А ты… Замужем?
— Нет, — она свободно улыбнулась. На этот вопрос ей приходилось отвечать очень часто.
— Может быть, это к лучшему, — философски заметил он. — Когда отношения становятся официально зарегистрированными, что-то в них умирает.
Эта фраза ей не понравилась. К замужеству, оформленному в ЗАГСе, признанному соседями и родней, Татьяна относилась иронически. Если бы это имело какой-то смысл, не было бы разводов. И что может быть глупее, чем пьяная свадьба, белая фата на голове невесты, зачастую беременной, поздравления, которые часто идут не от души? Этого она не хотела ни в коем случае. И все-таки… Как любой женщине, начинающей подсчитывать свои годы, ей хотелось стабильности. А тут ей с места в карьер заявляли, что ничего подобного не будет.
— Я сама всегда так думала, — тем не менее сказала Татьяна, сохраняя независимый деловой тон. — К чему формальности?
— Иногда они все-таки нужны. Особенно, если думаешь, что на всю жизнь связываешь себя с любимым человеком… Только потом оказывается, что этот человек…
— Так вы мне все-таки жалуетесь, — желчно сказала она, отодвигая пустую тарелку.
— Вовсе нет. Кстати… — Он открыл барсетку и достал оттуда визитную карточку. — Вот. На тот случай, если я тебя не очень раздражаю. Опять напоминаю — мы на ты.