Таможня дает добро
Шрифт:
Уже перед тем как лечь, часов в одиннадцать, Григорий вышел на крыльцо, посидел, покурил, нервно и настороженно, посмотрел на темные тучи, которые медленно закрывали чистое небо.Сплюнул себе под ноги.
«Гроза будет. Наверное, и внучке поэтому худо.»
Тучи ползли медленно, не предвещая ничего хорошего. Налетел ветер, зашумели березы и две старые липы, стоящие прямо у дома. Замычала корова, в хлеву заблеяли овцы. Несколько раз ударил копытом конь в хлеву и негромко заржал, словно бы чувствуя, что хозяин неподалеку.
«Коня я вроде попоил», —
Жена и дочь уже спали. Григорий улегся, натянул одеяло до самых глаз и замер в оцепенении. Перед мысленным взором проплывали ужасные картины: два окровавленных трупа, таможенники со звероподобными лицами, устье реки, берег, поросший густой травой и кустами.
«Сволочи! Сволочи! Ну, я с вами разберусь, я с вами за это посчитаюсь! Вы у меня за все заплатите по полной цене!»
Во сне вздыхала жена.
«Ей тоже тяжело», — подумал Григорий, поворачиваясь на бок и заставляя себя уснуть.
Темные, низкие, лохматые тучи, в глубине которых копошился и рокотал гром, закрыли все небо. Но дождь пока не начинался, словно у него еще не хватало сил, чтобы прорваться сквозь густую темную пелену мохнатых туч. Над горизонтом вспыхнула первая молния, колючая и острая, похожая на зигзаг, который рисуют ярко–красной масляной краской на дверях трансформаторных будок.
Мужчина на опушке леса в камуфляжной форме обернулся, услышав хруст и тихие голоса.
— Я здесь! — подал он голос, вставая во весь рост, махнул рукой. Из лесу к нему приблизились еще двое.
— Ну как ты тут? — спросил латышский таможенник Раймонд.
— Нормально. Дома он, скотина, дома!
— Точно, дома? — переспросил сержант у своего приятеля.
— На крыльцо выходил, курил. Я его видел.
— Это хорошо, — Раймонд поставил на землю железную канистру, от которой пахло бензином. За спиной у него покачивался автомат. С оружием были и двое других таможенников.
— Ну что? — спросил Раймонд. — Идем?
— Может, не надо? — сказал белорусский таможенник, глядя на хутор под большими деревьями.
— Ты что, в тюрьму хочешь? Хочешь за колючей проволокой сидеть, хочешь, чтобы тебя в задницу трахали, как пидара гнусного? — осклабился латыш, и его зубы блеснули во тьме.
— Нет, не хочу, — задумчиво произнес таможенник.
— Тогда пошли.
— А если он… того?
— Что «того»? — спросил латыш. Он уже взял руководство над менее решительными коллегами в свои руки, говорил отрывисто, давая приказы.
— Если он стрелять начнет? У него ружье есть и карабин.
— Не начнет, не успеет.
— И что, всех? — спросил белорусский таможенник, вытирая вспотевшее лицо.
— Всех под корень. Он нам здесь жить не дает, он слишком много знает. От него жди беды.
— Давай выпьем, —не слишком уверенно произнес сержант.
— Что ж, выпить можно, — Раймонд вытащил из-за пазухи бутылку водки, свинтил
Мужчины выпили, белорус хотел закурить, но Раймонд шикнул на него:
— Ты что, с ума сошел? У тебя крыша поехала? А вдруг увидит огонек?
— Да–да, — Овсейчик спрятал мятую пачку сигарет в карман камуфляжной куртки.
— Бери канистру, — приказал латыш. Все втроем двинулись к хутору.
Возможно, если бы вечером Григорий Скляров не спустил с цепи своего пса, то тогда бесшумно подойти к хутору таможенники не смогли. Но пес где то бегал по своим делам, и поэтому трое мужчин с канистрой бензина смогли подобраться к дому абсолютно незамеченными и неуслышанными.
Раймонд по–деловому, словно бы он этим занимался каждый день, с подветренной стороны облил дом бензином, плеснул на сарай, на покосившийся стожок сена. А сержант подпер дверь дома толстым бревном.
— Ну, вот и все.
В небе полыхнуло, и только через полминуты раздался мощный удар грома, а за ним сразу же сверкнула молния, своим странным светом осветив хутор и троих мужчин с оружием и в камуфляже.
— Давай быстрее, — зашептал Раймонд, — зажигалку давай, мать твою!
Сержант подал зажигалку. Латыш посмотрел на небо, словно бы примериваясь к ветру, словно бы стоял не на земле, а на высоченной скале и собирался прыгнуть с парашюта. Затем зажигалка дважды щелкнула, блеснуло несколько оранжевых искорок. Пламени не было.
— Черт бы тебя подрал, Овсейчик, такую хреновую зажигалку носишь!
— Давай я сам, — попросил белорусский таможенник, — она к моим пальцам привыкла.
— Иди смотри, чтобы этот козел через окно не сиганул.
— А если сиганет?
— Тогда мочи его.
Таможенники разговаривали как бандиты. Они вообще были похожи скорее на карателей времен второй мировой войны, которые здесь в свое время похозяйничали, сжигая деревни вместе с жителями.
Наконец зажигалка родила голубоватый огонек. Латыш, прикрывая его рукой, поднес зажигалку к мокрой от бензина стене. Пламя вспыхнуло мгновенно. Затем латыш поджег сарай. Дом загорелся сразу, весь, по периметру. Огонь пополз по стенам, затрещал на крыше.
В доме послышались крики.
— Отходим! — приказал латыш. — Отходим! Трое мужчин в камуфляжных куртках отошли
от дома, который уже трещал, гудел и хрустел, объятый пламенем. Сарай и стог тоже горели, даже туалет за сараем вспыхнул.
Внутри кричали, кричали истошно. И тут, словно назло, а может быть, по провидению Господню, небо прорвалось, и хлынул густой, крупный дождь, настолько сильный, что, не загорись дом как следует, дождь мог сбить, погасить, победить пламя.
Но дождь начался с небольшим опозданием, всего лишь на каких-нибудь пять–семь минут. Если бы он пошел на полчаса раньше, если бы стены дома были мокрыми, то тогда еще неизвестно, как бы все кончилось. А так дом полыхал. Огромное пламя рвалось к небу. Листья на березах и старой липе скручивались, обгорали и падали.