Таможня дает добро
Шрифт:
— Подвезет старика и вернется, — заметил более миролюбивый коллега.
— Ты, по–моему, не понял, что он за птица и какого хрена ему здесь надо? Я с ним по–хорошему говорил, а он на грубость нарывается.
— Ты поосторожнее. После того, что мы тут натворили, лучше какое-то время посидеть тихо.
— Чтобы я тихо сидел?! — зло рассмеялся Овсейчик, поднимая за горлышко бутылку водки и выливая в рот остатки. — Или он отсюда уберется, или я — не я буду!
— Успокойся.
Широко размахнувшись, Овсейчик запустил бутылку в реку, но переусердствовал. Стекло
— Садись, — крикнул он напарнику. Тот неохотно повиновался, сел на подрагивающий мотоцикл. — А теперь держись!
Переднее колесо приподнялось над травой, и клочья дерна полетели из-под протектора. Пьяный Овсейчик вел мотоцикл еще агрессивнее, чем на спуске к реке. Его подбрасывало на ухабах, мотоцикл по несколько метров пролетал, не касаясь земли. Его напарник, сержант Михальчук, двумя руками обхватил Овсейчика сзади и сжал так крепко, что старший сержант с трудом дышал. Но злость на Дорогина и на деда была такой сильной, что он лишь чертыхался и время от времени разражался длинными тирадами бранных слов — всеми, которые только знал, ставя их во всевозможные падежи применительно ко всему, что видел.
— Не тискай меня! Я ж не баба!
— Боюсь свалиться! — прокричал прямо в ухо Овсейчику Михальчук.
— И не ори, как кабан, которому в бок длинное шило воткнули!
Оказалось, что догнать на лесной дороге «ниву» не так-то просто. Машина повышенной проходимости мчалась по корням, лесным ухабам не хуже мотоцикла.
— Держись! — крикнул Овсейчик, поняв, что сейчас сможет сократить дорогу.
Мотоцикл вильнул влево и помчался по узкой лесной дорожке, еле различимой среди травы. Михальчук, сидевший без шлема, втянул голову в плечи и уткнулся темечком в спину Овсейчика. Он слышал, как хлещут по головам и спинам ветви, как хрустят под колесами сухие сучья. Дорога пошла в гору, и таможенникам показалось, что мотоцикл мчится прямо в небо, темное, вечернее. Достигнув вершины холма, мотоцикл пролетел метров пять и с ревом покатился вниз.
— Тормози! Тормози! — кричал Михальчук, хотя понимал, тормозни сейчас Овсейчик, мотоцикл непременно занесет и они разобьются о деревья.
— Не дрейфь, — крикнул старший сержант, — не впервой тут едем!
Он посмотрел вправо и увидел, как блеснула крыша «Нивы» за старыми деревьями.
— Опередили! —закричал он. — Слышь, мы их опередили!
Но Михальчука эта новость уже не радовала. Он с самого начала был против погони и теперь уже не представлял, что же они будут делать, догнав «Ниву.» По натуре Михальчук был куда осторожнее своего напарника и совать голову в петлю не спешил. Но ему не повезло, за рулем оказался Овсейчик, и теперь бразды правления были в его руках, куда привезет, там и окажешься.
Специально Дорогин не спешил. Он просто не умел водить автомобиль медленно. Для него не существовало плохих дорог, плохого освещения. Дед Михась только вздрагивал, когда из-под самого капота машины уходило толстое дерево.
— Сергей, а водку-то мы не всю на стол поставили. Вон звенит, — немного дрожащим
Зато пес чувствовал себя относительно нормально, если не считать тряски. Он-то не видел несущихся навстречу деревьев, а лишь вслушивался в глухой рев двигателя да в разговор Дорогина и деда Михася.
— Эй, псина, как ты там? — старик постарался заглянуть за спинку сиденья, потому как Дорогин не очень-то охотно ему отвечал. Он решил, что пес окажется лучшим собеседником. Тот в ответ тявкнул. — Так как же тебя зовут? — поинтересовался дед Михась, будто пес мог ему ответить. — Черт его знает! — старик поскреб тщательно выбритую по случаю поминок щеку. — Будешь Букетом. А, Букет, нравится тебе кличка?
Пес никак не отреагировал, словно эти слова относились це к нему, а к ящику, заполненному позвякивающими бутылками с «магазинной водкой», как окрестил ее житель хутора.
Дорогин насторожился. В свисте ветра он разобрал тарахтение мотоциклетного двигателя. А поскольку на поминки на мотоцикле приехали лишь таможенники, это могло значить одно — за ними гонятся. Но дорога сзади была пуста.
Мотоцикл таможенников, проломив кусты, вылетел на дорогу метрах в пятнадцати впереди мащины. Овсейчик обернулся. Дорогин успел заметить лишь злой оскал да блеск глаз. Какое-то время таможенники мчались впереди, а затем старший сержант тормознул, и мотоцикл встал поперек дороги. Михальчук чуть не свалился на землю.
— Все, бля, приехали! —сказал Овсейчик.
— Ты не очень-то «блякай», — ответил ему Михальчук, похлопывая ладонями по ушам, пытаясь привести себя в чувство.
Дорогин остановил «Ниву» с ювелирной точностью, едва не коснувшись бампером колена Михальчука. Тот онемел от испуга и от такой наглости. Ведь чужак мог не рассчитать, дорога не асфальтом покрыта: где трава, где земля, где вчерашняя лужа со скользким грязным дном. Могло бы и протащить «Ниву» пару метров, и он с приятелем оказались бы под колесами «Нивы», раздавленные и изувеченные.
Дед Михась, почуяв неладное, сглотнул слюну и вытер пересохшие губы. Затем медленно стал сползать по сиденью, словно собирался спрятаться. Пес глухо заурчал, но пока из-за спинки сиденья не показывался.
— Лежи, — негромко произнес Дорогин. Пес, уже было зашевелившийся, на удивление послушался.
То, что у таможенников нет оружия, Дорогин успел заметить на поминках. Но вполне мог оказаться нож в кармане куртки. Опытным взглядом Сергей тут же определил, кто заправляет в этой парочке.
«Тот, кто за рулем, — решил он. — Наверное, ему принадлежит инициатива догнать нас на лесной дороге. А тот, кто сидел сзади, трус, даже слезть с мотоцикла боится.»
Овсейчик перекинул ногу через бензобак, отбросил подножку, вальяжной походкой обошел «Ниву»и остановился у дверцы водителя. Стекло было опущено до половины. Но опытный Овсейчик не пытался хвататься за него, знал, чуть что — стекло поднимут и руку защемят. Он лишь пнул носком жесткого ботинка сверкающую новизной дверцу и грубо крикнул: