Танцор у гроба

Дивер Джеффри

— Ну...

— Я прав?

—«Экьюреси 521», — подтвердила Сакс.

— Вот видишь? Я все предугадал. Понял, что Танцор придет, за пять минут до того, как это произошло. Но не смог позвонить, мать вашу, и предупредить! Не смог... снять... трубку, мать ее, и сказать, что будет. И из-за меня погиб ваш друг.

Сакс захлестнула волна сострадания. Она ощущала боль Райма как свою собственную, но не имела понятия, какие слова утешения подобрать.

По подбородку Райма текла слюна. Том шагнул

было к нему с полотенцем в руке, но криминалист яростно тряхнул головой, останавливая его.

— О, я стал излишне самонадеянным, — кивнул он в сторону компьютера. — Возомнил себя совершенно нормальным человеком. Ношусь в своем инвалидном кресле словно автогонщик, зажигаю свет, меняю пластинки... Вздор!

Закрыв глаза, Райм вжался затылком в подголовник.

К всеобщему изумлению комната огласилась раскатами пронзительного смеха.

Перси Клэй снова наполнила свой стакан, затем плеснула немного Райму.

— Вздор, это точно. Все то, что вы говорите. Потрясенный криминалист открыл глаза. Перси снова рассмеялась.

— Не надо, — неуверенно попытался остановить ее Райм.

— Да? Что не надо? — Перси прищурилась. — Вы сказали, человек погиб из-за... технической неисправности?

Сакс поняла, что Райм ждал от летчицы чего-то другого. Застигнутый врасплох, он не сразу нашелся, что сказать.

— Да. Именно это я и сказал. Я не смог снять трубку и...

— И что с того? — оборвала его Перси. — Разве это дает вам право закатывать истерики? Отказываться от своего слова? — залпом выпив виски, она измученно вздохнула: — Ради бога... Вы хоть представляете, чем я зарабатываю на жизнь?

К своему изумлению Сакс увидела, что Райм совершенно успокоился. Он начал было что-то говорить, но Перси снова остановила его.

— Только подумайте, — ее речь опять стала по-южному протяжной. — Я сижу в алюминиевой трубе, летящей со скоростью четыреста узлов на высоте шесть миль над землей. Температура за бортом минус шестьдесят градусов, скорость ветра достигает ста миль в час. Я уж не говорю о молниях, обледенении, воздушных ямах. Господи Иисусе, да я живу толькоблагодаря машинам, — она снова рассмеялась. — И чем это отличается от вас?

— Вы ничего не поняли! — запальчиво воскликнул Райм.

— Вы не ответили на мой вопрос. Чем? — не отставала от него Перси. — Чем это отличается?

— Вы можете ходить, звонить по телефону...

— Ходить? Я нахожусь на высоте пятьдесят тысяч футов. Если я открою дверь кабины, через несколько секунд у меня закипит кровь.

Сакс показалось, что впервые за время ее знакомства с Раймом он встретил достойного противника. Криминалист молчал.

— Прошу прощения, если ошибаюсь, но я не вижу между нами никакой разницы, — продолжала Перси. — Мы оба являемся продуктами науки двадцатого века. Черт побери, если бы у меня были крылья, я бы летала сама. Но у меня их нет и никогда не будет. Поэтому мы вынуждены... вынуждены полагатьсяна машины.

— Ладно... — дьявольски усмехнулся Райм. «Ну же, Райм! — мысленно

взмолилась Сакс. — Покажи ей!» Как ей хотелось, чтобы он одержал верх, заслав эту женщину в Лонг-Айленд, навсегда от нее избавился.

— Если я ошибусь, погибнут люди, — наконец сказал криминалист.

— Да? А что произойдет, если у меня на самолете выйдет система антиобледенения? Забарахлит авиагоризонт? Если при заходе на посадку в сопло двигателя залетит голубь? Гибель... неизбежна. Лопнет топливопровод, откажет гидравлическая система, механик забудет заменить перегоревший предохранитель... Сложная система выйдет из строя. В вашемслучае остается надежда, что раненых удастся спасти. Но когда мой самолет ударится о землю на скорости триста миль в час, не останется ничего.

Казалось, Райм совершенно успокоился. Он озирался по сторонам, словно ища какую-нибудь улику, которая поможет бесспорно опровергнуть аргументы Перси.

— Итак, — спокойно заявила летчица, — насколько я понимаю, Амелия Сакс принесла улики, собранные в охраняемом доме. Я предлагаю немедленно прекратить кривлянья и приступить к их анализу. Потому что сейчас я направляюсь в «Мамаронек», чтобы закончить подготовку самолета к вылету. Сегодня вечером я поднимаюсь в воздух. Спрашиваю вас прямо: вы отпускаете меня в аэропорт, как мы договаривались? Или мне придется связываться со своим адвокатом?

Райм по-прежнему молчал.

Пауза затянулась.

— Том! — вдруг раскатился по комнате зычный баритон Райма. Сакс испуганно вздрогнула. — Том!Иди сюда!

Помощник подозрительно заглянул в дверь.

— Я тут насвинячил. Видишь, уронил стакан. Растрепал волосы. Ты бы не мог меня причесать? Пожалуйста.

— Линкольн, вы над нами издеваетесь? — недоверчиво спросил Том.

— Да, и Мел Купер, Лон, ты не мог бы пригласить его сюда? Наверное, он воспринял мои слова всерьез. Но я пошутил. Мел чертовски хороший ученый, но ему незнакомо чувство юмора. Нужно скорее вернуть его.

Амелии Сакс захотелось бежать отсюда сломя голову. Выбежать из комнаты, вскочить в машину и пронестись по дорогам Нью-Джерси или округа Нассо со скоростью 120 миль в час. Она больше ни секунды не могла оставаться в одном помещении с этой женщиной.

— Хорошо, Перси, — продолжал Райм, — возьмите с собой Роланда Белла, а я позабочусь, чтобы вас прикрывали ребята Боу Хауманна. Возвращайтесь в аэропорт. Делайте то, что вам нужно.

— Спасибо, Линкольн, — кивнула та, награждая его улыбкой.

И у Амелии Сакс мелькнула мысль, не предназначалась ли речь Перси Клэй отчасти и для нее, чтобы показать, кто одержал безоговорочную победу. Что ж. Сакс сознавала, что в некоторых состязаниях ей суждено терпеть неудачу. Чемпион по стрельбе, полицейский, отмеченный наградами, настоящий демон за рулем и весьма неплохой эксперт-криминалист, Сакс имела открытое ранимое сердце. Ее отец понимал это; он сам был неисправимым романтиком. Несколько лет назад, после неудачной связи, он сказал своей дочери: