Танец меча
Шрифт:
Игорь Буслаев, пока еще ничего не осознавший, тупо ощупывал рукой грудь. Крови не было. Раны тоже. Ну и дела творятся тут, на Северном бульваре!
Зозо недоверчиво смотрела на бывшего мужа своими совсем еще даже не бывшими глазами. Ее сердце, пробитое стрелой купидона, теплело. Она вспомнила, как когда-то - в то забытое время, когда Меф еще не родился - они с Игорем работали в одной экономической конторе. Игорь был прекрасен как Аполлон, она была стройна как наяда. Во всякую свободную минуту они развлекались тем, что портили друг другу деловые документы. Потом, разумеется, выбрасывали,
Заместителю министра жилсоцправприродэнергоохраннадзора при Минюстфинхимагроремстрое сбытхимфака РФ
Уважаемый Герберт Самуилович!
Доводим до Вашего сведения, что Игорь - дурак! выполнение условий договора с ООО «Стой-Пром» стало невозможным по причине злостного… Зой, ты лапа! Факты нарушения норм законодательства допускаются все чаще. Таким образом, что ты делаешь вечером!
Зозо коснулась рукава мужа. Тот повернул к ней лицо. Его глаза странно поблескивали.
Эдя Хаврон разглядывал свой шар. Он был холодный. За прозрачными стенками клубился непроницаемый туман. В тумане что-то угадывалось, но вот что? Эдя всматривался, всматривался… Нет, бесполезно! Может, разбить? Но что-то подсказывало ему, что не следует.
– Интересно, что Трехдюймовочка имела в виду, говоря, будто я напрасно ее не поздравил?… Что за мелочные придирки! Эй, сестра! Иди посмотри, что тут! Сестра!
Эде никто не ответил. Он обернулся и замер, забыв закрыть рот. Зозо и ее бывший муж держали друг друга за руки. Лица у обоих были такие, словно они только что съели по ложке варенья. Эдя икнул. Поняв, что на сестру рассчитывать не приходится, отправился на кухню, отыскал в ящике лупу и стал разглядывать шар.
Туман, сплошной туман… Эдя потерял терпение, как вдруг, утопая в тумане, перед лупой проплыла крошечная табличка, похожая на лилипутский дорожный знак. На табличке было написано всего два слова: «Счастье Эди». И стрелка, показывающая вглубь…
Эдя все смотрел. Вскоре ему стало казаться, что он видит двухэтажный дом с гаражом, сад, желтый спортивный автомобиль, горбатую худую собаку, похожую на русскую борзую, и все это было маленькое, почти крошечное.
В замке царапнул ключ. Потом кто-то стал звонить и стучать. Эдя неохотно открыл. Перед ним стоял Мефодий. На скуле у него лиловело пятно - след от удара на платформе белгородского вокзала.
– Чего на засов закрываться? Украдет тебя кто?
– недовольно поинтересовался он у Эди.
– Молчи, недоросль! Из университета пока не вышибли?
Меф качнул головой.
– Значит, все впереди!
– утешил его добрый дядя.
– Ну чего тебе надо? Кого позвать из белых господ?
– Эдя, ты повторяешься!
– А мне плевать! Каждый человек рассчитан на определенное число шуток. Сказав их, ничего нового он произнести больше не может, - зевнул Хаврон.
– К чему это ты?
– напрягся Меф.
– А ни к чему. Просто получается, что надо или расставаться с человеком раньше, чем он начнет повторяться, или все прощать… Ладно, чего ты приперся?
Меф засмеялся. Для человека, который не видел тебя примерно полтора месяца, это хороший вопрос.
– Вещи кое-какие взять… Где родители? Дома?
–
– Держатся за ручки.
– За чего держатся?
– За передние конечности. Это все амур с арбалетом!… Блин, не надо было ему мыла давать! Это он из-за мыла расщедрился!
– запоздало сообразил Эдя.
Меф посмотрел на Эдю как на забуксовавшего шутника и ничего не ответил. Он выглядел уставшим, почти загнанным. Эдя вернулся к созерцанию шара. Он слышал, как Меф поздоровался с отцом, с матерью. Поздоровался немного озадаченно. Отец и Зозо сидели на одном кресле и соприкасались щеками. Вопросов про учебу не задавали и напоминали зомби.
Меф пожал плечами. Он начал ходить по комнате и, приманивая, повторять ласковым голосом: «Джинсы, джинсы, джинсы!» Джинсы поверили и краем штанины выглянули - с дивана, где лежали под пледом. Меф сразу перестал притворяться ласковым.
– Ах, вот вы где!
– сказал он злодейским голосом. Захватив с полки кое-какие книги, он вышел в коридор и стал обуваться, когда за дверью, у лифта, кто-то затопал. Казалось, сотрясается весь многоэтажный дом от крыши до фундамента. Готовый вызвать меч, Меф потянулся к двери, но прежде, чем он коснулся засова, железная дверь рухнула на него со страшным грохотом.
На площадке покачивался жилистый громила с руками до колен и рыжей шерстью по всему телу. На громиле были кеды и футбольные трусы.
– Ку-ку! Я Зигя Пуф! А дверь посему упала? Я только хотел постусять!
– объяснил он Мефу.
Рядом с гигантом стояла бледная, с узкими плечами девушка. В светлых брюках и шерстяной кофте с вылезшими нитками. Кофта была такая страшная, что настоящий бриллиант, болтавшийся на цепочке, казался фальшивкой. К тому же он был запачкан шоколадом.
– Прасковья!
– произнес Меф. Непонятно, то ли окликнул ее, то ли удивленно сказал сам себе.
– Ме-о-й!
– с усилием выговорила Прасковья, и ее расширенные, точно после атропина, зрачки втянули и заключили в себе сдвоенное отражение Мефа. Отражение заметалось, стуча в стекло упрямых глаз.
Человек рожден для того, чтобы отдавать, иначе его разорвет. Прасковья же отдавать не умела и не желала. Как избалованный истеричный ребенок, попавший в игрушечный гипермаркет, она хватала одну игрушку за другой, несла несколько шагов, ломала, бросала и хватала следующую. И так до бесконечности… И вот, наконец, нашла в витрине мишку, который, как оказалось, не продается. В первый раз в жизни ее «хочу» ударилось о «нельзя» и завыло, заскулило, затряслось.
Ромасюсик выскочил откуда-то сбоку. Прыгучий, как теннисный шарик.
– Тук-тук! К вам можно?
– спросил он уже после того, как вошел.
– Тебе нельзя!
– сказал Меф, но Ромасюсик не пожелал расслышать.
– Тут все так мило! Особенно мне нравятся эти желтые пузыри на обоях! А что, когда здесь делали ремонт, Мефочка уже родился?
– защебетал он.
Буслаев стал лениво поднимать руку для подзатыльника, но его опередили. Внезапно Ромасюсик сам себе въехал в челюсть. Так сильно, что мешком осел на пол. Глаза у Ромасюсика вытаращились и стали как два неподвижных куска сахара. Видимо, Прасковья полностью отключила ему сознание.