Танец меча
Шрифт:
– Только вы осторожно! Петенька сегодня подрался!
– шепнула его мать.
– Во дела! Кто подрался, Чемодан?
– ошалело спросил Меф.
Дафна толкнула его локтем. Мать Чимоданова с укором посмотрела на него и поджала губы.
– Петюнчика побили какие-то молодые люди за то, что он не дал им позвонить со своего телефона!
Все произошло очень быстро: он даже не успел защититься! Я уже напечатала два заявления на бланке нашего фонда. Уж я-то знаю, как заставить милицию работать!… Плохо, что мы не знаем их имен!
Открывая двери комнаты Чимоданова,
– Подчеркиваю: про меня не сплетничать! Занят я!
– буркнул Петруччо.
– Чем же ты занят?
– Уроды, везде уроды! Пяти шагов не сделаешь! Пусть скажут спасибо, что я был без топора!
– Петруччо так возбудился, что во все стороны полетели шарики слюны.
– Надо сократить в городе количество уродов! Через Прасковью! У мрака же есть свои люди в правительстве? Надо… на фиг!., вживлять всем датчики на наркотики, алкоголь и агрессию! Принудительно! Чуть кого заклинило, руки распустил - хлоп!
– в голове взрывается пять граммов пластита. Девушку кто обидел, она идет к столбику и нажимает кнопку - у обидчика, где надо, появляется галочка. Несколько галочек набрал - хлоп!
– пластит взрывается!
Повторно услышав знакомое слово «пластит», Зудука оживился и завертел головой.
– Зачем в башке? Операции на мозге опасны. Пластит - в сережку, а сережку в хмочку уха! И тут же детонатор, который одновременно служит застежкой и усиливающей антенной!
– поправил Меф.
Чимоданов недоверчиво повернулся к нему. Буслаев наметанным глазом обнаружил на его левой скуле припухлость с небольшим кровоподтеком и следом от старого медного пятака. Видно, Петруччо некоторое время пытался предотвратить образование фингала, но после махнул рукой.
Дафна коснулась виска пальцем, но, спохватившись, что это сродни осуждению, а от него темнеют перья, сделала вид, что энергично чешет бровь.
– Мысль, конечно, неплохая, но есть маленькая проблема… Вы оба первые разлетитесь, неагрессивные вы мои!
Буслаев хмыкнул. Он чувствовал, что Даф права.
– Ну допустим! А если счетчик на добро? Ну не сделал человек трех… ну пусть одного… мелкого полезного дела в день - и хлоп!
– взрыв!
– сказал он, задирая ее.
Дафна насторожилась.
– А зачем?
– спросила она.
– Ну как? Чтоб зашевелился народ!
– Гнилой план. В поступке должно быть сердце. Если человека насильно заставлять добро делать, он ero будет делать, но эйдосом потянется к мраку. Вот и получится - везде вроде бы добро, на асфальте ни плевка, к нищим очереди стоят, а эйдосы гнилые и царство Лигула.
Меф потянулся.
– Ладно. Поговорили и хватит! Вставай, мальчик Петя-чемодан, и покажи, чего ты умеешь!
Сердито засопев, мальчик Петя-чемодан вызвал топор, а Меф меч, и, расширив комнату пятым измерением, оба пошли лечиться от агрессии.
Глава 9. Выдох-вдох
Слово
Эльза Керкинитида Флора Цахес, «Общее человековедение»
Одно получилось не так, как ожидала Гелата: Ирка ничего не забыла. Даже ненадолго. Никакого «ощущения смягчающего сна», который должен был отгородить ее хотя бы на время. Она вспомнила все сразу - в тот первый миг, когда сознание толчком вернулось к ней. Ирка попыталась сесть - у нее вышло, но зато потом, когда она попыталась свесить ноги…
Ирка не закричала. У нее не нашлось для этого дыхания. Она откинулась на подушку, накрылась с головой одеялом и пролежала долго, очень долго. Ногами больше не шевелила. Боялась.
«Это сон! Надо просто вытолкнуть себя из сна и - все!» - убеждала она себя.
Однако для сна все было слишком детально. Ирка видела пятно от потекшей ручки на пододеяльнике, да и воздух был горячий, «выдышанный». Она приподняла край одеяла. Увидела неубранные тарелки с едой, лохматящиеся закладками книги в стопке, разбросанные диски…
Где- то за стенкой, очень близко, умными голосами бормотало радио. Ирка не выдержала. Стала осторожно шевелить пальцами ног и поняла, что пальцы не слушаются. Ниже пояса ее ног вообще не существовало: придаток, привесок, протез, русалочий хвост -все, что угодно, только не ноги.
Страшное, почти забытое ощущение, когда важная часть тебя тебе не принадлежит и ее надо перекладывать руками. Детские кошмары возвращались, только на взрослом витке.
На этот раз Ирка точно завопила бы, но тут кто-токоснулся ее накрытой головы. Ирка высунулась. Из-под кровати торчала чья-то рука, шарящая по одеялу. Рука знакомая, поцарапанная, с бахромой грязи под ногтем среднего пальца.
– Кто там?
– Тшш-ш!
– прошипел голос.
– Это я, Багров! Твоя бабушка ничего не знает! Я забрался через окно!
Он выползал из-под кровати, как червяк, сегмент за сегментом - руки, голова, плечи. Выполз и сел на ковре, отвоевав себе пространство от дисков и книг. Сердце Ирки рванулось к нему - за жалостью, за любовью, за утешением, но мысль, что Матвей видит ее такой, обожгла бывшую валькирию.
– Уходи! Не смотри на меня!
– Ты что, серьезно?
– Оглох? Уходи!
– Не понимаешь, я…
– УХОДИ!
– крикнула Ирка во весь голос.
Так крикнула, что закачалась бумажная люстра-шар. По линолеуму точно мячи запрыгали. Это застучали босые пятки Бабани.
Матвей толкнул раму, с ногами вспрыгнул на подоконник и вышагнул в окно. Секунду спустя Бабаня ворвалась в комнату. Лицо бабушки напомнило Ирке печеное яблоко - такое же красноватое, натянуто-ровное, с морщинками у глаз. При всем том Бабаня выглядела далее лучше, чем на фотографиях десятилетней давности. Она раз и навсегда сказала себе, что не имеет права стареть и умирать, потому что с кем тогда останется внучка?