Танго Один
Шрифт:
— Вы отрицаете, что нюхаете кокаин? — продолжал комиссар.
— Отрицаю, — ответил Фуллертон.
— И коноплю не употребляете?
— Я никогда не курил даже сигарет, сэр. Послушайте, я сдал анализы мочи, когда проходил медицинскую комиссию. Вероятно, ее проверили и на наличие наркотиков.
— Конечно.
— Ну, и?
— И анализ показал, что вы чисты, как первый снег.
— Как и вы. Это ведь что-то доказывает, не так ли?
Лэтэм слабо улыбнулся:
— Доказывает, что вы весьма сообразительны, Фуллертон.
Фуллертон снова наклонился вперед, пытаясь скрыть волнение.
— Мое прошлое проверили, сэр. За мной не числится никаких преступлений, даже превышения скорости.
— Вы отрицаете, что регулярно принимаете наркотики?
— Отрицаю.
— И что употребляли коноплю в университете? Глаза у Фуллертона полезли на лоб, во рту пересохло.
— Вас поймали с тремя унциями конопли в туалете во время концерта по случаю окончания семестра, не так ли? — продолжал Лэтэм, прожигая Фуллертона взглядом насквозь.
Фуллертон старался сдержать дрожь в руках.
— Будь это так, меня бы отчислили.
— Да, если бы ваш куратор не был вашим покупателем. Если бы вы не заставили его замять дело, угрожая в противном случае выдать его. Могу также объяснить, как вы вошли в пятерку лучших выпускников.
— Я получил диплом заслуженно, — быстро ответил Фуллертон. Слишком быстро, как потом сообразил. — Нет ни одного доказательства. Это все слухи.
— Нам вполне достаточно слухов, — сказал Лэтэм. — Здесь не суд, не надо убеждать присяжных.
— Тогда к чему все это? Предупреждение без осуждения?
— Вы полагаете, я бы здесь присутствовал, если бы обо всем этом упоминалось в деле? Думаете, у меня нет других занятий, как беседовать с тем, кто считает себя умнее всех?
Во рту у Фуллертона пересохло, нос зачесался, и ему хотелось потереть его. Но он знал: если поднимет руку, она задрожит.
— Мне не интересно уличать наркоманов, Фуллертон. Зато мне любопытно знать, насколько сильно вы хотите стать офицером полиции. Настоящим офицером.
— Да, сэр, хочу.
Лэтэм взглянул на Фуллертона, его рот превратился в узкую полоску. Он медленно кивнул:
— Очень хорошо. С этого момента я требую от вас абсолютной честности. Понятно?
Фуллертон облизнул сухие губы.
— Согласен, сэр.
— Благодарю, — сказал Лэтэм. — Какие наркотики вы употребляете?
— Кокаин, сэр. Время от времени. Коноплю. Экстази.
— Героин?
— В прошлом, сэр. Только нюхал, никогда не кололся.
— ЛСД?
— После университета — ни разу, сэр. Мне не нравится терять контроль над собой.
— Вы не считаете себя наркоманом?
Фуллертон покачал головой:
— У меня нет потребности, сэр. Я употребляю, потому что это приятно, а не потому, что необходимо.
— Так говорят все наркоманы.
— Я обходился без наркотиков неделями, сэр. Это не проблема.
— Вы
— Я дал приятелю пятьдесят фунтов за бутылку его мочи.
— А ваш руководитель в Оксфорде? Вы шантажировали его?
Фуллертон кивнул:
— Только за коноплю, клянусь. Первым в университете я стал заслуженно.
— Вы все еще торгуете?
Фуллертон скривился:
— Это зависит, сэр...
— От чего?
— От вашего понимания торговли.
— Продажа ради выгоды.
Фуллертон снова поморщился:
— Продаю друзьям, и было бы глупо терять на этом, не так ли? Надеюсь, вы не думаете, что я стану торговать себе в ущерб?
— Таким образом, вы дилер, — сказал Лэтэм.
На лбу Фуллертона выступил пот, но он не стал вытирать его, чтобы не обнаружить свое волнение.
— И что из этого, сэр? — спросил он. — Полагаю, теперь меня не примут в полицию? Учитывая все...
В первый раз в улыбке Лэтэма мелькнула теплота.
— Пожалуй, Фуллертон, вы будете удивлены.
— Вы не задумывались над тем, что вам, человеку с черной кожей, будет трудно поступить в СП? — спросил помощник комиссара Лэтэм.
Сначала Клифф Уоррен решил, что ослышался, и застыл с мрачным выражением на лице.
Лэтэм скрестил на груди руки и, откинув голову, сверху вниз посмотрел на Уоррена:
— Что-то не так, Уоррен? Язык прикусили?
До Уоррена все еще не доходил смысл вопроса старшего офицера.
— Я не уверен, что понял вас, сэр.
— А вопрос, Уоррен, такой: как вам кажется, то обстоятельство, что вы черный, — хороший повод не принять вас? Ведь в СП не любят черных. Вы не расслышали? Мы расисты. Мы не любим негров.
Уоррен нахмурился. Отвел глаза от пронзительного взгляда Лэтэма и посмотрел в окно на башню. Ему показалось, что он видит дурной сон, но в любой момент может проснуться у себя дома и найти в шкафу новенькую форму. То, что происходило в данную минуту, не имело никакого смысла. Приезд на Собачий остров. Лифт с секретным кодом. Офис, пустой, не считая стола, двух стульев и старшего офицера полиции, в котором Уоррен узнал завсегдатая телевизионных программ. Офицер говорил как расист, который мог лишить Уоррена работы, если таковая вообще ему когда-нибудь светила.
— Я не придерживаюсь вашей точки зрения, сэр, — выдавил Уоррен.
— Собственная точка зрения — не слишком ли это для вас? Вам больше подходят фотографии обезьян на шкафчике, бананы на заднем сиденье патрульной машины, звонки по телефону от мистера Ку-клукс-клан.
— Я думал, СП хочет расширить набор, — сказал Уоррен. Лэтэм поднял бровь:
— А теперь? Вы не горите желанием изменить мир?
— Мне хотелось работать, сэр.
Лэтэм сложил руки под подбородком, как ребенок, шепчущий молитву, и немигающим взглядом уставился на Уоррена.