Танго втроем
Шрифт:
— Ну и как, получилось?
— Отчасти да. Но мне не пришлось, в общем-то, ничего изобретать, потому что Вадим сделал это за меня. Он и слова нужные нашел, и показал мне кое-что. Например, янтарную панель, чертеж которой я нашла в столе Дробыша. Только вместо мозаичной картины в просвет было вставлено зеркало.
— И это не был фрагмент оригинальной, настоящей Комнаты?
— Конечно, нет. Это был «новодел», сработанный, правда, на очень приличном уровне. Ломакин сказал, что он взялся спроектировать эту панель, чтобы «проверить себя». Но работа не принесла ему ожидаемого удовлетворения, потому что «древние» использовали варварские технологии, к тому же настоящий художник не должен копировать
— Пожалуй, в этом есть своя логика.
— Я тоже так решила, — кивнула Розанова. — Вадим попросил меня нигде не упоминать об этой панели, особеннр в прессе, пото-мучто люди, не разобравшись, могут «вообразить черт-те что!». Предложил мне поучаствовать в некоторых его начинаниях. Я ему ничего не обещала, сказала только, что подумаю.
— А как он объяснил… странное поведение Дробыша?
— Сказал, что тот изобрел какие-то новые мази и способы варки, а сейчас трясется над своими секретами, боится, что его рецепты могут попасть к конкурентам. Все мастера, говорил Вадим, в этом плане немного сдвинуты по фазе, а Дробыш так тот просто маниакально подозрителен. Так, кстати, Андрей, и есть на самом деле… Казанцев? Меня представили ему во время выставки, она проводилась в «Арт-галерее». Раньше я видела его только мельком, да еще кое-что слышала о нем… Знаете, от кого?
Грустно улыбнувшись, девушка покачала головой.
— Как все переплетено в этой жизни… С женой Казанцева, Натальей, в девичестве Кожуховой, я училась в одном классе. Не сказать, чтобы были подругами, но сами знаете, школьные воспоминания объединяют людей. Так вот… Несколько раз мне доводилось общаться с Натой, то в городе случайно столкнемся, то она меня к себе в гости зазвала, я раза два или три откликалась на приглашения… Так получилось, что, кроме детских воспоминаний, нас на время объединило еще кое-что, сугубо женское. Я к тому времени успела пережить развод, у Натальи тоже назревало нечто подобное…
— Но ведь Казанцев чертовски богат, — в словах Бушмина невольно прозвучала ирония. — В нем клокочет бешеная энергия, к тому же он умен, эрудирован, в нем «бездна обаяния». Разве может женщина, находясь замужем за столь блестящим человеком, быть при этом несчастной?
— Наталья тоже не из бедной семьи, — сказала Розанова. — Вы, наверное, в курсе, кем был ее папа, Сан Саныч Кожухов. Бушмин чуть отвернул в сторону лицо.
— Кожухов? Встречал иногда эту фамилию на страницах газет.
— Ната из очень, очень обеспеченной семьи, — продолжила Розанова. — Не знаю, как было в самом деле, но она утверждает, что именно ее папа вывел Казанцева «в люди»… Семейная жизнь у нее как-то не сложилась, вроде как Алексей Игоревич, особенно в последнее время, охладел к своей молодой жене. Утверждает, что Казанцева в жизни интересуют только две вещи: власть, поскольку она дает ему деньги, или же наоборот, деньги дают власть, и сфера искусства, в этой области он в отличие от большинства «новых» разбирается превосходно. Что касается Натальи, то любовь к этому человеку у нее смешана с острой ненавистью. Жаловалась, что Казанцев чрезвычайно груб с ней, она бы, пожалуй, с ним развелась, но папа был категорически против, какой-то общий бизнес с Казанцевым в этом случае мог пострадать… У Наты как-то раз вырвалось в сердцах: «Вот все говорят, какой у тебя „классный“ мужик, обзавидоваться можно. И никто, кроме меня
Розанова вдруг оборвала рассказ, ее лицо заметно нахмурилось:
— Не в ту степь меня понесло… Зачем вам эти бабе кие сплетни?
— Вас представили Казанцеву во время выставки, — напомнил Бушмин.
— Вадим представил, и я так поняла, что его сам Казанцев об этом попросил. Потом… Меня приглашали на выставки, они у нас проводятся ежемесячно, или Ломакин зазывал в свои мастерские, оценить новые проекты. Иногда я отказывалась, иногда принимала приглашения, поскольку янтарные промыслы и все, что с этим связано, и составляет мою профессию. На всех мероприятиях неизменно присутствовал Казанцев, ну и… в какой-то момент стал оказывать мне знаки внимания. Я бы не сказала, что он в открытую ухаживал за мной…
Девушка задумчивым жестом поправила прическу.
— Женщина ведь чувствует такие вещи… Что-то ему определенно было от меня нужно. Вот, например, в марте, когда в Доме художника собралась изрядная компания…
Она резко оборвала себя, затем, чуть повернув голову, пристально посмотрела на своего спутника. Чистый лоб пересекла продольная складка, глаза прищурились, словно молодая женщина пыталась что-то мучительно вспомнить, затем широко распахнулись, окатив Бушмина волной переливчатого зеленого света.
— Встаньте! — решительно скомандовала Розанова. — Андрей, встаньте, пожалуйста.
— Зачем?
— Вам что, трудно выполнить мою просьбу?
Пожав плечами, Бушмин поднялся на ноги. Девушка, ступая по песку босыми ступнями, заложила вокруг него странный вираж, еще раз обошла вкруговую, затем приблизилась вплотную, продолжая глядеть пристально и как бы оценивающе. Протянув руку, зачем-то коснулась щеточки усов, затем кончиками пальцев взялась за подбородок, заставляя мужчину поворачивать голову из стороны в сторону.
— И что все это должно означать? — поинтересовался Бушмин, сохраняя при том непроницаемый вид. — Что это вы так странно смотрите на меня?
— А то, господин инкогнито, что я вас узнала! — торжествующим голосом заявила Розанова. — Только вы тогда усы не носили. А так… так все сходится!
— Не понимаю, о чем это вы.
— Ну вы и штучка! — рассмеялась Розанова. — Продолжаете запираться? Так нет же, не получится теперь! Я вас узнала, как себе хотите! Дом художника, март месяц этого года… Это ведь вы поставили на место Казанцева?!
На ее лицо вдруг набежало легкое облачко.
— Андрей, у вас, наверное, были из-за меня крупные неприятности? Мне на следующий день, кстати, звонил Казанцев. Извинялся, но дело не в этом… Я просила его не ругать того сотрудника, что… Короче, я просила вас не наказывать. И еще я звонила Ломакину, просила узнать фамилию и координаты человека, так кстати пришедшего тогда мне на помощь, хотела лично поблагодарить. Но Вадим сказал, что делать этого не нужно, чтобы не навредить парню еще больше.
Розанова укоризненно покачала головой.
— Что же вы сразу не сказали,. Андрей? Так вы, значит, вроде как мой ангел-хранитель?
Она положила ему руки на плечи, ощутив подушечками пальцев горячую кожу и тугие, словно скрученные из прочного, но в то же время эластичного материала мышцы.
— Но вы тоже хороши, мистер головоломка! Так что у нас получается? Преинтереснейшие вещи! Оказывается, вы сами работали у «янтарного барона»…
— Пора, однако, нам возвращаться, — сказал Бушмин. Он осторожно снял с плеч женские руки, чуть задержав их в своих ладонях, затем натянул на себя майку. — Начинает смеркаться, ветерок задул, чувствуете, а вы, Лена, легко одеты, боюсь, как бы вам не простыть.