Танкист
Шрифт:
У членов экипажа немецкого Арт-штурма первыми не выдержали нервы. Прошка хорошо видел, как ствол немецкого орудия полыхнул пламенем выстрела, тут же набатным колоколом прозвенела башня. Снаряд в 75 мм немецкого штурмового орудия не пробил лобовой брони советского КВ. Тут же последовал выстрел орудия КВ, нервы лейтенанта Мальцева также не выдержали напряжения боем, лейтенант чуть-чуть поспешил со своим ответным выстрелом. К тому же он совершенно не ожидал, что Арт-штурм сразу же после своего выстрела поменяет позицию. Немецкий экипаж это сделал, а советский 76 мм снаряд попал в литовский дом, перед забором которого до этого стояло немецкое штурмовое орудие. После взрыва в доме танкового
– Блин, - мысленно вздохнул Алексей Мальцев, - а я не ожидал, что промахнусь в свой первый выстрел по немецкому танку.
"Ц... и... н... к" снова послышалось в ушах танкистов касание немецким снарядом лобовой брони КВ. Это StuG III дал второй выстрел по КВ, лобовая броня которого снова выдержало прямое попадание снаряда немецкого штурмового орудия.
Артиллерийская дуэль продолжалась!
Правда, экипаж КВ, впервые участвуя в танковом бою, несколько запаздывал с ответными выстрелами из орудия и, почти не маневрируя, сближался с противником.
– Ну, блин, тогда держись, немецкая харя!
Мысленно пробормотал Лешка Мальцев, который снова прицеливался из своего орудия. Сейчас расстояние между противоборствующими танками сократилось до девятисот метров. В какой-то момент он нажал педаль выстрела, громыхнуло танковое орудие, над Арт-штурмом появился дымок.
– Попал!
Проревел Серега Мышенков, он тут же поддал ходу своему танку. Откинулись люки StuG III и на улицы полезли четыре фигуры в темной немецкой танковой форме. Мальцев, не задумываясь, выпустил по немецким танкистам длинную очередь из танкового пулемета. Когда они проезжали мимо пораженного немецкого штурмового орудия, то на земле рядом с горящим танком лежали два трупа, а два других немецких танкиста исчезли в неизвестном направлении. Алексей Мальцев развернул башню КВ и третий снаряд всадил прямо в моторное отделение StuG III, чтобы немцам уже не было бы чего восстанавливать в ремонтных мастерских.
Первый мост они пересекли в полном спокойствии, тут же взяли направления на Белоруссию. Но из-за низменной и болотистой местности были вынуждены придерживаться накатанной дороги, где их ожидал еще один небольшой сюрприз.
Оказывается, но это выяснится чуть позднее, когда КВ бежал из их ремонтных мастерских, то предусмотрительные немцы решили на всякий случай противотанковыми пушками перекрыть и это направление. За Пабраде разместился взвод 37 мм противотанковых пушек, которые были просто не в состоянии пробить броню КВ. Но Лешке Мальцеву в свою очередь пришлось изрядно помучиться, расстреливая по одному расчеты этих полковых пушек. Он потратил шесть снарядов, чтобы, наверняка, покончить с немецкими противотанковыми орудиями.
Снова шестьдесят километров ночного передвижения. В три часа сорок минут утра танк КВ приблизился к белорусскому селу Комарово.
Война далеко стороной обошла небольшую белорусскую деревушку под скромным названием Комарово, которая располагалась всего в тридцати километрах от границы с Литовской Советской Социалистической республикой. В начале войны основные бои с немцами прошли в районе Минска, Лиды, Гродно, Бреста, где-то в ста шестидесяти километрах от деревни, а здесь прошли одни только немецкие тыловые части. Жители Комарова помнили, как после прохода этих тыловых частей, повсюду вдруг появились новые волостные и уездные власти. В деревне же Комарово продолжал начальствовать бывший председатель колхоза, а также староста, которого, по его словам, назначили сами немцы.
Причем,
Однажды волостная полиция решила для какой-то там профилактики навести порядок в Комарово, расстреляв для порядка, двух - трех ее жителей, якобы, бывших коммунистов и подпольщиков. Две роты полиции прибыли. Одна пошла в окружение деревни, а другая начала шамонать по колхозно-крестьянским дворам искать подпольщиков и бывших коммунистов. Первыми начали страдать сельские девчонки, которых без их согласия пытались затащить на сеновалы. За девчонок вступились их парни, у которых оружия не было, но они имели кулаки. Одним словом, атмосфера в этой сонной деревушке внезапно накалилась. Вот-вот должны были последовать первые выстрелы, а затем начаться всеобщее побоище.
Тогда дед Денис, так звали местного старосту, вышел навстречу полицейским. От их командира он потребовал какую-то бумагу, объясняющую ими творимый произвол. Командир батальона волостной полиции, бывший капитан Красной Армии Мишка Копытин, долго орал и потрясал руками перед носом деда Дениса. За два месяца немецкой власти он уже привык к своим бесконтрольным действиям, к своей беспредельной власти над волостным народом. А тут какой-то дед объявился и от него потребовал объяснения своему произволу?! Казалось еще немного, Мишка Копытин выхватит свой наган из кобуры и расстреляет этого деда. Но тут дед Денис достал из внутреннего кармана своего френча какую-то бумажку, ткнул ею в морду бывшему красноармейскому капитану, тот аж этой мордою позеленел от всего прочитанного на этой бумаге.
Тут дед Денис тихо и спокойно ему говорит:
– Убирайся отсюда, байстрюк! Никогда больше в моей деревне не показывайся! Если еще раз меня заставишь так нервничать, то я тебя и твоих полицейских так уделаю, что вас родная мать не узнает!
Хотя Мишка Копытин к этому не привык, но он этого старосту послушался. Уж очень большие люди, не по волостным меркам, этого деда Дениса поддерживали. Поэтому от греха подальше этот волостной полицейский начальник собрал своих "расшалившихся" полицейских, чтобы с ними вместе исчезнуть с глаз этого грозного старика. С того случая авторитет деда Дениса поднялся на такую высоту, что святой нимб над его лысиной можно было бы вешать!
К тому же сельский народ единодушно решил, обсуждая различные решения своего старосты, что этот дед Денис был действительно справедливым начальником!
Сегодняшний день был понедельником, 10-го августа 1941 года, обыкновенным рабочим днем крестьян колхозников. Бабка Матрена, в прошлом году она похоронила своего старика, с которым прожила жизнь, после его смерти страшно не любила надолго оставаться одной в своем доме, суматошно собиралась на колхозную работу. Утром в составе колхозной бригады она должна была собирать клубнику для раненых немцев, которые лечились в белорусских госпиталях. Проработала весь день, пообедала тут же в поле снедью, которую взяла с собой, завязав ее в узелок, вместе со всеми женщинами бригады. Обсудив некоторые сельские проблемы, члены бригады разошлись по своим местам, продолжив сбор ягоды.