Тарантул
Шрифт:
Нет, я должен быть последовательным и пойти до конца: должен найти женщину со странным именем Вирджиния, они дружили, Серов и она, и теперь понимаю, что их сводило вместе.
Прости меня, Санька, я её найду, найду и убью... Одно плохо усиливается туман. У меня отличная зрительная память, как и у твоего отца, Серов... Я хорошо помню дачу, там она живет со своим толстобрюхим новым мужем, любителем кенгуру, она предала нас, меня и тебя, мой друг, и я должен её найти, чтобы отомстить за предательство
Туман-туман, как мертвый белый дым марихуаны.
Островерхая, кирпичная дача, похожая на шхуну, плавает в тумане. Длинный забор, калитка, она открыта, по мокрой траве пританцовывают кенгуру, на их шеях батистовые веселенькие, в клетку, платочки... Экзотические звери косятся на меня крупными солидоловыми по цвету глазами, недоумевая, кто посмел нарушить их покой в такой ранний час?
На окнах занавески с рюшечками. Останавливаюсь, чувствуя опасность, у меня хорошо развито чувство самосохранения.
Вжимаюсь в бревна дома... Сверху обрушивается тяжелая туша. Я её узнаю: это болван с заправочной станции. Он лежит на спине и размахивает велосипедной звенящей цепью, пытаясь хлестнуть мои ноги. Отсвет утра на стальных звеньях.
Наношу удар армейской бутсой спецназа в переносицу врага, как меня учили. Болван снова опрокидывается на спину, хрипит... Я замечаю вздрогнули занавески с рюшечками.
– Что ж ты, гадкий человек, делаешь?
– спрашивают меня.
– Больно же, жестоко же, мерзко же... Вернулся, да? И все теперь можно, да?
– Вперед, - говорю.
– Пуля твоя здесь, болван.
– Куда вперед? Впереди - коммунизм, ха-ха!
– В дом! Понял?
– А вот и не понял! Бэ-бэ!
– блеет, как барашек.
– И ничего ты, служба, не сделаешь! Нас всех нельзя победить!
– Можно, - выдираю пистолет из куртки.
– Нельзя-нельзя меня убивать. Кто-то же должен, солдатик, заправлять ненавистью твою душу?
– Вперед!
Поднимаемся на веранду, тихую и сумрачную. Запах яблок, они лежат на старых газетах, крупные и пряные. Над ними висят красноармейские шинели.
– К нам долгожданные гости!
– вопит мой враг, включая свет.
Этот свет тускл и неустойчив, и в этом мутном жидком свете вижу Вирджинию. Она сидит на тахте в атласном халатике, поджав ноги под себя. Она сидит в любимой позе и курит папиросину. У неё огромный беременный живот.
Вот тебе и занавесочки с рюшечками, говорю я себе.
– Это ты... ты сучка!
– говорю я и направляю оружие на нее, свою любимую, свою первую и единственную женщину.
– Ха-ха!
– заливается смехом.
– Что-то ты плох, боец?
Нет, это была не Вирджиния, это была женщина с красивыми глазами, у которой пил химикалии муж Жорка.
– Что ты, родненький? Что ты, миленький?
– Ничего не случилось, - сглотнул горькую слюну.
– Ничего, кроме одного: Вани Стрелкова нет, Саньки нет... И таких, как они, нет. Тысячи и тысячи нет. А вы есть... Вы остались... Чтобы не происходило, вы остаетесь.
– Ой, не надо так говорить. Так в жизни не говорят. Хочешь, я научу, к а к надо говорить?
– Всех вас надо...
– Сначала себя, Чеченец с черной душой тарантула. Дружка ты позвал на озерцо... говнецо... Ты?
– Я?
– Дурачок, он же хотел быть счастливым. В нашей стране счастливым может быть только или сумасшедший, или мертвый, или ребенок. Но дети растут... Ты ведь тоже хочешь быть счастливым, мальчик?.. Иди ко мне. Я сделаю тебя счастливым. Сними только портки...
– Я тебе сделаю счастья, падла, - из соседней комнаты вываливается зевающий Жорка.
– Ааа, это ты, студент? За должком пришел?
– За счастьем пришел, за счастьем, - смеется его жена.
– Что желаете? У нас большой выбор: анашка, гашишек, героинчик, ЛСД, кока, колеса, винт, джеф, муля*. Все, что душа желает?.. Как там в песенке: "Ма-ма ма-ма-марихуана - это не крапива. Ты её не трогай. Лучшее без нее..." Ха-ха!.. Эй, сюда, ждем счастья!..
* Название наркотических веществ (жарг.).
Появилась Анджела с обнаженной, обвислой до пупа грудью, которой можно было бы обматываться во время холодов, как кашне, и в плюшевой юбочке официантки из ресторана "Эcspress", несла на подносе стакан с мутной жидкостью и шприц. Улыбнулась мне, сделала книксен:
– Пожалуйста, защитнику отчизны его двести ...
Я выбил поднос из рук подавальщицы. Жорик удивился: счастье-то задарма?
– Он и меня ударил, сволочь, - пожаловался болван.
– И правильно сделал, - плюнул в него Жорка.
– Тебя, скотину, бить надобно каждый день, без выходных, чтобы поумнел. Стране нужны умные кадры. Страна напрягает последние силы для своего окончательного счастливого будущего, а ты, марцепанщик, и не думаешь жить её интересами.
– Соловей!
– хлопнула в ладоши его жена.
– Дай-ка ему в харю!
И возник Соловьев, мой бывший одноклассник, откуда-то материализовался в своей спортивной шелковистой униформе бандита, весело подмигнул мне, мол, я свой, и надвинулся на болвана.
– Своих бьете!
– заорал тот.
– Я в милицию буду жаловаться. Милиция меня сбережет. Как свет, газ и воду.
– Пушер ты мой, Соловушка. Прокастрируй этого педика, - дико хохотала женщина.
– Рад стараться, - церемонно поклонился пушер - торговец наркотиками.
– Позвольте инструмент.