Тарантул
Шрифт:
— Не-е, поглядим, что тут… — наш упрямый приятель по прозвищу Соловей, зацепив палкой с гвоздями шинельку, начал её стаскивать…
Я увидел: пухнет от неудовольствия красивая переливающая всеми цветами радуги жужжащая мерзкая тьма… а после увидел: оскал мертвеца, на лицевых костях которого пенилась малиновым вареньем перезревшая и перетухшая на жаре плоть…
От ужаса все разбежались, чтобы потом сделать свой выбор: или идти на свалку уничтожать себе подобных и себя, или остаться с самим собой.
Многие выбрали первый путь более легкий для жизни, доступный и удобный, Сашка Серов — второй. Возможно, поэтому, мы
И вот нынче обстоятельства складываются таким образом: хочу я ли нет, но должен взглянуть на то, что до сих пор было прикрыто тряпьем моего малодушия и страха.
Как и предполагал, прекрасная Вирджиния с умопомрачительной вихляющей и блядской походкой появилась в нашем запендюханном донельзя городке Ветрово не случайно.
На то была серьезная причина. Думаю, именно в то время зарождался бизнес на чуме. [13] И её организация решила взять или под контроль, или войти в долю с теми, кто непосредственно начинал занимался этой выгодной коммерцией.
13
Чума — кокаин; здесь — наркотик (жарг.).
Тогда все прошлое понятно и складывается в мозаичный и четкий узор. Пока я бредил на яву, мечтая о высокой любви, офицер спецназначения выполнял (выполняла?) задание отчизны на койке во всех мыслимых и немыслимых позах Кама-сутры.
Проклятье! Ведь чувствовал и понимал, что существует другой потаенный мир, где мне нет места, и я вместо того, чтобы туда вторгнуться… Я сбежал… на войну…
Вот она, истинная причина! Лаптев, меня покупающий с потрохами, лишь внятный предлог. На самом деле, ощущая чудовищный обман, совершающий за моей спиной, я не захотел принимать в нем участие. Я решил вырваться из лживых и липких пут, поменять систему координат, разрезать, выражусь красиво, пуповину времени. И что? Ровным счетом ничего. Я, опаленный войной, вернулся туда, откуда и уходил.
Нет, я поменялся — мир же остался прежним, подлым и суетным, напоминающим шевелящуюся мерзкую биологическую тьму на пропитанной кровью солдатской шинели.
Стоило мне предпринять слабую попытку затронуть интересы этого мира, и он начал смрадно колыхаться, точно болото от падения останков ракетного организма, неудачно запущенного с космодрома Плесецк.
Впрочем, на себе беру слишком большую ответственность. Предполагаю, произошли какие-то принципиальные изменения, повлекшие за собой сбой в коммерческой деятельности двух колоссов. То ли не поделили прибыль, то ли кто-то кого-то обидел, то ли просто идет, повторю, борьба за право безраздельно владеть наркорынком.
Можно допустить, что мой отчим был глубоко взят на прихват хлюпающей устрицей Варвары Павловны ещё в те романтические времена, и с усердием работал на две конторки. Затем по прошествию времени, когда набил полную мошну и набрал вес, самонадеянно решил: отныне он сам может распоряжаться своей судьбой и «общаком». И, очевидно, начал какие-то подозрительные телодвижения, в результате коих насторожил своих двух господ.
Фигаро здесь, Фигаро там — не получился. Пуля в лоб — и, казалось, проблем все решены. Ан нет! Подложил, ломщик — мошенник, мину замедленного действия.
Что в этом злосчастном компакт-диске? Думаю, златые горы, иначе нет причин всем так убиваться.
Боюсь, что в этом смысле перспективы у меня самые розовые. И логику членов общества «Красная стрела» понять можно: если я обнаружил компакт-диск, следовательно, могу найти дополнение к нему — дискетку.
Я бы сам хотел знать, где эта полезная в хозяйстве вещичка? Надо отдать должное отчиму, он действовал по всем законам детективного жанра упрятал напыленный золотишком диск практически на видном месте. Фото на стене. И удобно для личного пользования, и никто не догадается. Значит, этот же принцип мог использоваться при хранении дискетки. Где она может быть? Где?
Нет, чувствую, Леха не ответит на этот вопрос. А если обратиться с ним к тому, кто обитает в царствие теней и мертвых — к Чеченцу.
Он сидит, вижу, в кресле, и с равнодушием поглядывает на дремлющего человека, то есть на меня. Он чувствует превосходство надо мной, да не понимает, что тоже зависит от ненадежной телесной плоти.
— Ну, родной, — спрашиваю. — Где предмет?
— Не знаю, родной, — пожимает плечами.
— Все ты знаешь, — не верю. — В мире теней нет никаких тайн.
— Все тайное становится явным, — позволяет себе шутить.
— Вот именно, — говорю я. — Дискеткой спасем безгрешную душу, а сами вырвемся из этой западни.
— Безгрешных не бывает, — рассуждает. — Человек уже своим фактом рождения грешен.
— Не забывайся, Чеченец, — предупреждаю. — Ты при мне…
— Иногда и ты при мне, хозяин. Тем более все грехи твои беру на себя.
— А если так, помоги, прошу по-человечески.
— По-человечески? — хекает от удовольствия. — Уговорил, сердечный, делает в сумерках пасс, как иллюзионист Кио, и я вижу в руке фотографию в рамочке, мне знакомую: жизнелюбивый Лаптев на фоне мраморного склепа мавзолея. — Понял, родной?
— Спасибо, родной.
— Всегда можно договориться, Алеша.
— Это верно, Чеченец.
На этом наша беседа прервалась — заскрипела дверь в комнату и наверху вспыхнула люстра. Пришлось открывать глаза — ба, Варвара Павловна, какая неожиданная встреча? И вздохнул — оказаться бы сейчас с ней на побережье теплого океана в долгую-долгую полярную ночь, валяться под цветущими кипарисами, отбиваясь от настырных ласок любимой… Увы, прошла любовь, увяли кипарисы.
Вирджиния снова села в кресло, в её руках находилась папочка; такие папки обычно приносят длинноногие секретарши своим патронам на размашистую подпись.
— Ну-с, продолжим, Алексей Николаевич, — проговорила со всей официальной ответственностью.
— А здесь жрать дают, Варвара Павловна, — решил сбить торжественность момента.
— Кто не работает, тот не ест, — оригинально ответила злодейка.
— Тогда кролик сдох. Без морковки, — развел руками. — Эксперимент закончился неудачей.
— Прекрати, — поморщилась. — У нас мало времени.
— А куда все торопятся? Вот мне, например… — и замолчал.
На то была причина. Вирджиния невозмутимо раскрыла папочку и я увидел рисунок. Он был мне знаком. На этом рисунке гуляла кошка сама по себе, зеленела летняя лужайка, кособочился дом с трубой, на гамаке качался белый медведь, превратившийся в бурого… и ещё был легкий образ девочки по имени Юлия.