Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
На следующее утро Лале стоит с Леоном у административного корпуса. Приходит Барецки и хвалит их за то, что пришли рано. Лале держит свой чемоданчик, а складной стол лежит на земле рядом. Барецки велит Леону оставаться на месте, а Лале идти за ним в корпус. Лале осматривает обширную приемную. Он видит отходящие от нее коридоры с дверями в кабинеты. Позади высокой стойки — несколько рядов небольших столов, за которыми прилежно трудятся молодые девушки: подшивают в папки документы, что-то переписывают. Барецки представляет Лале эсэсовцу:
— Познакомьтесь
Лале просит дополнительный стол и инструменты, поскольку снаружи ждет ассистент. Просьба без лишних слов удовлетворяется. Лале с облегчением переводит дух. По крайней мере, он избавил одного человека от тяжелого труда. Он думает о Пепане и молча благодарит его. Он берет стол и засовывает в чемоданчик дополнительные расходные материалы. Лале уже собирается уйти, когда его окликает служащий:
— Постоянно носи с собой этот чемоданчик, говори, что ты из политотдела лагеря, и никто тебя не тронет. Каждый вечер приноси нам списки, но чемоданчик держи при себе.
Стоящий рядом Барецки фыркает:
— Это правда, с этим портфелем и этими словами тебе никто не страшен. Разве только я, конечно. Если напортачишь и доставишь мне неприятности, тебя не спасут ни портфель, ни разговоры.
Его рука тянется к пистолету, ложится на кобуру. Барецки резко расстегивает ее. Закрывает. Открывает. Закрывает. Он тяжело дышит.
Лале ведет себя по-умному: опускает глаза и отворачивается.
Транспорт прибывает в Освенцим-Биркенау в любое время дня и ночи. Для Лале и Леона не в диковинку работать круглые сутки. В такие дни Барецки проявляет свои самые неприятные качества. Он выкрикивает оскорбления или бьет Леона, обвиняя его в медлительности, из-за которой ему якобы не поспать. Лале быстро уясняет: от попыток вмешаться делается только хуже.
Как-то, когда они заканчивают работу ранним утром, Барецки собирается уйти, не дождавшись, когда Лале с Леоном соберут вещи. Потом он в нерешительности подходит к ним:
— Мать вашу, можете сами возвращаться в Биркенау! Я останусь спать здесь. В восемь утра вы должны быть на месте.
— А как мы узнаем время? — спрашивает Лале.
— Мне по фиг, как узнаете, просто будьте здесь. И даже не думайте сбежать. Я сам поймаю вас и пристрелю с большим удовольствием. — Он уходит нетвердой походкой.
— Что нам делать? — спрашивает Леон.
— То, что сказал этот придурок. Пошли, я подниму тебя вовремя, чтобы вернуться сюда.
— Я так устал. Нам нельзя здесь остаться?
— Нет. Если тебя не будет утром в бараке, тебя будут искать. Давай пошли.
Лале поднимается с солнцем, и они с Леоном пешком идут четыре километра до Освенцима. Появления Барецки им приходится ждать почти час. Очевидно, он не сразу лег спать, а пьянствовал. С похмелья он еще злее.
— Отправляйтесь! — рычит он.
Не видя новых заключенных, Лале неохотно спрашивает:
— Куда?
— Обратно в Биркенау. Туда привезли новую партию.
Пока все трое пешком идут четыре километра
Придя в Биркенау, Лале с удивлением узнает, что сам Хустек занимается отбором тех, кого пошлют на клеймение к Лале и Леону. Они принимаются за работу, а Барецки разгуливает взад-вперед вдоль шеренги юношей, стараясь выслужиться перед начальником. Неожиданный вопль какого-то юноши, которому Леон делает татуировку, пугает измученного парня. Он роняет инструмент и наклоняется, чтобы поднять его, но в это время Барецки ударяет его в спину прикладом винтовки и толкает лицом на землю. Потом ставит ногу ему на спину и надавливает.
— Мы быстрее сделаем работу, если вы позволите ему подняться и продолжать, — говорит Лале, видя, как тяжело и часто дышит Леон под сапогом Барецки.
К ним устремляется Хустек и бурчит что-то Барецки. Когда Хустек исчезает, Барецки с кривой ухмылкой сильней придавливает спину Леона, а потом убирает ногу с его спины.
— Я всего лишь смиренный слуга СС. Ты, Татуировщик, сейчас под протекцией политотдела, подотчетного только Берлину. Тебе повезло в тот день, когда француз представил тебя Хустеку и рассказал, что ты такой умный, говоришь на всех этих языках.
Лале ничего не отвечает и продолжает заниматься своим делом. Измазанный в грязи Леон, кашляя, поднимается с земли.
— Ну что, Татуировщик, — говорит Барецки с той же кривой ухмылкой, — останемся друзьями?
Преимущество службы татуировщика заключается в том, что Лале знает сегодняшнее число. Оно написано на бумагах, которые ему дают каждое утро и которые он возвращает каждый вечер. Не только документы говорят ему об этом. Воскресенье — единственный день на неделе, когда других заключенных не заставляют работать. Тогда они слоняются по лагерю или остаются около своих бараков, собираясь в небольшие группы. В лагере возникают дружеские связи.
И вот в воскресенье он видит ее. И сразу ее узнает. Она с группой девушек — все с бритыми головами, в одинаковой простой одежде — идет ему навстречу. Она ничем не отличается от остальных, за исключением глаз. Черных. Нет, карих. Он никогда не видел таких темных карих глаз. Во второй раз они заглядывают друг другу в душу. Сердце Лале на миг останавливается. Они никак не могут оторвать взгляд друг от друга.
— Татуировщик! — Нарушив очарование, Барецки кладет руку на плечо Лале.
Заключенные отходят в сторону, не желая быть рядом с эсэсовцем или заключенным, с которым тот разговаривает. Стайка девушек разбредается, остается она одна. Она смотрит на Лале, он смотрит на нее. Барецки переводит взгляд с одного на другого, и каждый ждет, когда кто-то отойдет в сторону. Барецки понимающе улыбается. Одна из подруг отважно выходит вперед и тащит девушку за собой.