Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
Он радуется, что удалось пробраться к стене вагона. Через щели в досках он видит обрывки проносящихся мимо сельских пейзажей. Крошечные порции свежего воздуха помогают подавить приступы тошноты. Должно быть, сейчас весна, но целыми днями из нависших облаков льет дождь. Время от времени они проезжают мимо полей, расцвеченных весенними цветами, и Лале улыбается. Цветы. С детства он усвоил от матери, что женщины их любят. Когда в следующий раз он сможет подарить девушке цветы? Он впитывает в себя эти мелькающие перед глазами яркие пятна — целые поля маков, колышущихся под ветром, алое море. Он обещает себе, что следующий букет цветов, подаренный кому-то, соберет сам. Ему никогда не приходило в голову, что цветы растут
Завязывается очередная потасовка. Шарканье ног, крики. Лале не видит происходящего, но чувствует, как корчатся и толкаются тела. Потом наступает тишина. Из сумрака доносятся слова:
— Ты его убил.
— Повезло мерзавцу, — бормочет кто-то.
Бедный ублюдок.
Жалко, если моя жизнь тоже закончится в этой вонючей дыре.
В этом путешествии много остановок — одни на несколько минут, другие на несколько часов, всегда за пределами города или деревни. Изредка Лале удается прочитать название станции, мимо которой они проносятся: Острава, город, который, как он знает, находится вблизи границы между Чехословакией и Польшей, затем Пщина, и это подтверждает, что они в Польше. Вопрос, на который нет ответа: где они остановятся? Большую часть времени Лале предается воспоминаниям о жизни в Братиславе: его работа, его квартира, его друзья и в особенности его подруги.
Состав снова останавливается. Кругом кромешная тьма; облака полностью закрыли луну и звезды. Предвещает ли эта тьма их будущее? Вещи таковы, каковы они есть. То, что я вижу, чувствую, обоняю в данный момент. Он видит лишь подобных себе — молодых людей, едущих в неизвестность. Он слышит урчание пустых животов и хрип пересохших гортаней. Он чует вонь мочи и фекалий, как и запах давно не мытых тел. Пленники используют себе во благо даже то, что их не выпускают из вагона поспать и им не надо отвоевывать себе кусочек дерна. Уже не одна голова прислонилась к Лале.
Из задних вагонов, постепенно усиливаясь, доносится громкий шум. Терпение людей лопнуло, и они делают попытку вырваться. Соседи Лале просыпаются от грохота тел, бросающихся на деревянные стены вагона, и от шума опрокинувшегося туалетного ведра. Вскоре все вагоны раскачиваются, атакуемые изнутри.
— Помоги нам или уйди с дороги! — кричит Лале крупный мужчина, бросаясь на стенку.
— Не трать понапрасну силы, — отвечает Лале. — Если бы эти стены можно было проломить, то неужели корова не сумела бы этого сделать?
Сердито повернувшись к нему, несколько мужчин прекращают свои попытки.
Они обдумывают его замечание. Поезд мчится вперед. Может быть, ответственные лица решили, что движение остановит беспорядки. Люди в вагонах успокаиваются. Лале закрывает глаза.
Лале вернулся в дом родителей в Кромпахи в Словакии, когда узнал, что евреев из маленьких городков собирают и отправляют работать на немцев. Он знал, что евреям больше не разрешали оставаться на своих рабочих местах и на их предприятия был наложен арест. Почти четыре недели он помогал по дому, ремонтировал мебель вместе с отцом и братом, мастерил новые кровати для маленьких племянников, выросших из колыбелей. Его сестра была швеей и единственная из всей семьи имела заработок. Ей приходилось тайком уходить на работу до рассвета и возвращаться затемно. Ее начальник был готов рисковать ради лучшего работника.
Однажды вечером она вернулась домой с плакатом, который ее хозяина попросили вывесить в витрине мастерской. Там было изложено требование, чтобы каждая еврейская
Лале написал в администрацию Кромпахи и предложил, чтобы его отправили на работы. Чиновники, с которыми он имел дело, были его приятелями: они вместе ходили в школу и знали семьи друг друга. Лале было велено поехать в Прагу, заявить о своем прибытии властям и ждать дальнейших распоряжений.
Через два дня состав для перевозки скота снова останавливается. На этот раз снаружи большая суматоха. Лают собаки, выкрикиваются команды на немецком, отодвигаются засовы, двери вагонов с лязгом отодвигаются.
— Выходите из вагонов, оставьте свои вещи! — кричат солдаты. — Скорей, скорей, поторопитесь! Оставьте вещи на земле!
Поскольку Лале был в глубине вагона, он выходит одним из последних. Подойдя к двери, он видит тело убитого в потасовке мужчины. На миг прикрыв глаза, Лале в короткой молитве поминает погибшего. Потом спрыгивает из вагона, унося на себе зловоние, пропитавшее одежду, кожу, каждую клеточку его существа. Приземлившись на согнутые колени, он упирается руками в гравий и несколько мгновений стоит согнувшись. Задыхаясь. Чувствуя ужасную усталость и сильную жажду. Медленно поднявшись, он оглядывается по сторонам и видит сотни испуганных мужчин, пытающихся осмыслить происходящее перед их глазами. Собаки вцепляются в тех, кто мешкает. Многие люди спотыкаются, мышцы отказываются работать после нескольких дней вынужденной неподвижности. У тех, кто не желает расставаться со своими вещами или просто не понимает команд, силком выхватывают чемоданы, связки книг, жалкие пожитки. Людей бьют прикладом винтовки или кулаком. Лале рассматривает немцев в военной форме. Черные, угрожающего вида. Двойной зигзаг молнии на воротнике френча подсказывает Лале, с кем он имеет дело. СС. В других обстоятельствах он оценил бы пошив, качество ткани, точность кроя.
Он ставит свой саквояж на землю. Как они узнают, что этот — мой? С дрожью он понимает, что вряд ли снова увидит саквояж или его содержимое. Он прикасается рукой к сердцу, к деньгам, спрятанным в кармане пиджака. Подняв глаза к небу, вдыхает свежий прохладный воздух, напоминая себе, что его, по крайней мере, выпустили из вагона.
Звучит выстрел, и Лале вздрагивает. Перед ним, направив оружие в небо, стоит офицер СС.
— Шевелись!
Лале оглядывается на опустевший поезд. Одежда разлетается во все стороны, книги шелестят страницами. Подъезжают несколько грузовиков, и из них выпрыгивают мальчишки. Они хватают оставленные пожитки и швыряют их в кузов. На Лале наваливается тяжесть. Прости, мама, они забрали твои книги.
Люди устало плетутся к маячащим впереди грязно-розовым кирпичным зданиям с большими окнами. У входа растут распускающиеся по весне деревья. Проходя через открытые металлические ворота, Лале поднимает голову и видит выкованные из металла слова на немецком.
ARBEIT MACHT FREI.
Труд освобождает.
Он не знает, где находится или какой работой будет заниматься, но мысль о том, что она его освободит, представляется ему неудачной шуткой.
СС, винтовки, собаки, отобранные вещи — он не мог себе такого вообразить.