Тау
Шрифт:
— Ты уверен, что мы встретимся? — осведомился Михас.
— Я уверен только в одном. Как бы ни жилось тут рабам, я — студент, я — исследователь, я, черт побери, основная надежда Пратских библиотек, я не могу быть здесь рабом! — высокопарно завершил тираду Гай.
— Тама, ты знаешь, можно ли сбежать?
— Теоритически можно, но всем, кому это удавалось, мертвы. Убиты при побеге.
Гай о чем-то задумался. Друзья улеглись спать.
Ночью Тамареск выпустил Этока и сориентировал кота идти строго на закат. Примет у деревушки Бархутхо было более, чем достаточно, поэтому найти ее кот мог без труда. Тамареск же лелеял надежду,
Глава 14. Ынифа
Искушенному жителю такого густонаселенного города, как Пратка, Ынифа могла показаться не более, чем захудалой дырой. Город на полсотни жителей, тех у кого полно денег. В Ынифе постоянно что-то покупали и продавали. Этот город был средоточением всех денег ардора. Сюда ежедневно приезжали те, кто хотел обогатиться, привозили товар, а те, кто хотели что-то купить привозили себя и свои кошельки.
Город был поделен на сектора для удобства. В одном секторе продавали только овощи, в другом только фрукты (насколько можно было их выращивать на такой сухой земле), в третьем скотину и т. д. Но самым посещаемым местом, в том числе и иностранцами (которым посчастливилось добраться до Ынифы не на работорговичьем Игабе), был рынок рабов. Тут продавали всех и всем.
Вам нужна дешевая рабочая сила для грязной уборки? У нас найдутся детеныши и женщины из разоренной деревушки. Необходимы квалифицированные рабочие? И такого добра у нас навалом. Интересуетесь экзотикой? Придется раскошелиться, но силлиерихов или людей обоих полов мы сможем вам предоставить, принимаются заказы на внешность по различным параметрам.
В самом дорогом секторе рынка рабов угрюмо сидели Гай, Михас и Тамареск. Рядом с ними на высоком стуле сидел Иргаса.
— Извини, Михас, с книжками не вышло. Но я надеюсь тебя купит кто-то кто умеет читать, и хотя бы азбукой и букварем ты будешь обеспечен, — пытался шутить Гай. Иргаса криво усмехнулся.
— Впрочем, от всего есть польза, — продолжал Гай, — вот Таму помыли, он у нас теперь чистенький, миленький, но какой-то обиженный. Ты чего, Тама?
— У меня голова уже трещит от твоей болтовни. — честно ответил Тамареск.
— Михас, это чудовище меня обижает. Мало того, что у него страшное темное прошлое, так он еще и ворчит на меня.
— Правда, заткнись, Гай — ласково сказал Михас.
Гай поджал губы и что-то проворчал.
Друзьям, в отличие от других, повезло. Их место было в тени, а не на солнцепеке, как у других. К Иргасе подошел полнотелый ардог в тюрбане и белом балахоне, с золотым поясом. Работорговец соскочил со стула и согнулся пополам.
— Иргаса, что у тебя сегодня?
— О, великий кошельный Верховного шамана, сегодня я могу предложить вам кое-что для гарема его святейшества.
— Например?
— Силлиерих, — Игаб рывком поднял Гая, — не чистокровный, конечно, но я и много за него не прошу. Солгаласитесь, красавец!
У Гая на голове шевелились волосы.
— А эти?
— Эти… Человек многоумен, ардог, тоже не чистой крови, умен, ловок, как посыльный незаменим.
Тамареск отвесил легкий поклон Иргасе. Все, что наговорил этот работорговец обеспечивало им неплохую жизнь и даже свободу по истечению определенного срока.
— Можно всех посмотреть? —
— Можно, — сказал Иргаса, — раздевайтесь.
— Как, совсем??!! — возопил Гай.
— Делай, что тебе говорят и молчи, — цыкнул Тамареск, раздеваясь.
— Тебе хорошо говорить, сквозь шерсть все равно ничего не рассмотришь, — ворчал Гай.
— Я не так уж и волосат, — с достоинством парировал Тамареск.
— Молчать!!! — рявкнул Иргаса.
Трое молодых людей стояли посреди Ынифы, совершенно голые. За попытку прикрыться Гаю надовали по рукам.
— Человек толстоват, но зато молчалив и многоумен, это плюс. Силлиерих безусловно красавец, как лицом так и телом, он понравится верховному шаману. Ардог… — Великий кошельный задумался, — если все, что ты сказал правда… У него красивые глаза, злые такие, — покупатель еще немного подумал, — я беру всех троих. Всех троих в гарем. Они разные, верховный это любит.
— Что? — взревел Гай, — меня в гарем?!
— Гай, успокойся, — шепнул Тамареск.
— Да я тебя… сам… Меня В ГАРЕМ???!!! — Гай перекрывал своим криком весь рынок, он угрожающе двинулся на Великого кошельного.
— Утихомирься немедленно, — угрожал гарпуном Иргаса.
— А ты, вообще замолчи урод ардожий, — Гай разошелся не на шутку, он метнул в Играсу стеклянный сгусток и тот замер неподвижной статуей, — Я и с тобой такое сотворю, — вопил Гай. Он методично, как-то даже не торопясь убрал под стекло охрану, а ничего не понимавшего Великого кошельного пригвоздил к земле. Она хоть и была сухая, как-то на удивление быстро схватилась со стеклом в единую массу. Спустя секунду, все трое уже держали оборону стеклом, землей и яблоками освобождая новых и новых рабов. Некоторые владели земляной магией помогали Тамареску, некоторые просто вооружались и зажимали по углам своих продавцов. Возглавляли шествие три голых раба. Гай продолжал орать, что есть мочи:
— У меня есть невеста. Я ее люблю! Меня нельзя в гарем! Нельзя обращаться со мной, как с вещью! Мы не рабы, рабы теперь не мы!!!
— Что за ересь он несет? — награждая кого-то огромной шишкой и возможно сотрясением мозга, спросил Михас у Тамареска.
— В раж вошел, взбесился, — отвечал Тамареск, — может оно и к лучшему.
Когда с рынком рабов было покончено, то спонтанное движение продолжилось в хаотичном направлении, сметая на своем пути одиноких охранников (таких же рабов), некоторые присоединялись к восстанию. Толпа разгромила птичий и свинной рынки, и замедлилось только возле ворот дворца Великого Шамана. Деморализованная охрана присоединилась к восстанию и сама открыла ворота. Охрана дворца оказалась крепче, они не стали обороняться, она заперлась во дворце изнутри. Толпа шумела, выкрикивая хлесткие лозунги, находу выдвигаемые Гаем. Особенно полубился рабам такой: "Все отнять и поделить!"
Наконец, из своей башенки вышел на балкончик Верховный Шаман. Еле живой старик сверкнул черными глазами на толпу и взревел:
— Что такое???
— Это ЕМУ нас в гарем?! — совсем расстроился Гай и пнул вперед Великого кошельного.
— Что случилось??! — допрашивался шаман.
— Эти рабы подняли восстание, о Великий.
— Я ничего не слышу, сейчас спущусь, — Великий шаман пропал в башенке.
Вид дряхлого, но очень могущественного старика несколько изменил настрой рабов: они приумолкли, некоторые, наименее идеологически стойкие ушли обратно к своим продавцам, но таких было мало.