Тау

Тихомирова Лана

Эток приоткрыл один глаз, окинул нас взором и изоразил на морде крайнюю степень недовольства.

— Что вы орете? — недовольно сказал он и закрыл глаза.

— Простите, Ваше Святейшество, — кривлялся Гай.

Я подошла к куколке и погладила ее рукой. Она оказалась очень жесткой и шершавой, но теплой. Чувствовалось, что внутри живое существо: оно шевелилось, вибрировало и дышало. Только теперь я поняла, что здесь гудит именно куколка.

— Не знаю, как вам, а мне кажется, что она прекрасна, — Михас прижался щекой к кокону и попытался

его обнять.

— Друг, у тебя поразительная страсть ко всему беременному, — поднял одну бровь Гай.

— Это же прекрасно и таинственно. Вот оно есть такое большое, непрозрачное, а потом из него появляется что-то прекрасное и новое, — глаза Михаса лирически заблестели.

— Тебе в детстве всегда подарки запаковывали? — с видом штатного психиатра начал допрос Гай.

— Да, а что?

— Ничего, — заржал в голос Кабручек.

Куколка загудела, как маленькая трансформаторная будка и затряслась. Она пошла трещинами. Треск стоял, будто валят лес. Аккуратно от куколки отваливались куски. Мы отошли на безопасное расстояние. Этока разбудить не удалось и забрать тоже, гигантский кусок кокона чуть не раздавил Тамареска, когда тот пытался спасти кота. Эток спал спокойным сном младенца, среди бушующих родов.

Один из кусков "обшивки" все-таки упал коту на хвост. Эток завизжал и дернулся. С первого раза освободиться не получилось, он рвался, а когда вырвался, то с диким мявом понесся к нам. На его пути упал новый кусок. Обезумевший кот вскарабкался по нему, не выпуская когтей, и сиганул куда-то вверх. В клубах песка и лучах солнца Эток пролетел несколько метров и приземлился на меня. Тут он выпустил когти. Я не успела его поймать и он повис на тоге, полотнище под весом кота стало сползать. Когда Эток рухнул вниз, я оказалась совершенно голой. Благо поднявшиеся клубы пыли прикрыли меня, на время пока я спешно пыталась одеться.

Рядом с нами уже стояли все слуги и стража, сам Шаман, на дворцовых стенах сидели мальчишки.

— В Великие времена я живу. Великая гусеница обратилась с Великую бабочку и глаза мои узрели это. Я счастлив, во истину счастлив! — восклицал Ангикоха.

Марлен, тем временем, переминалась на высоких лапах, пробовала ходить, управлять своими курчавыми усиками. Крылья были сложены за спиной не как у привычных мне бабочек, а по типу веера.

Все, кто присутствовал при сем великолепном событии, хлопали в ладоши, но это действительно было великолепно!

Марлен обернулась к нам. Она раскрыла одно складчатое крыло, и кончик его оказался у наших ног.

— Мы должны лететь. Спасибо, за надежду, мэтр Ангикоха, — я обняла старика.

— Я счастлив был видеть тебя, девочка. Запомни хорошенько — все будет так как ты захочешь. Этот мир тебя никуда не отпустит, пока ты того желаешь.

Я ступила на крыло Марлен. Оно было достаточно жестким и составлено из маленьких чешуек. Окрас был коричнево-зелено-желтый. У местных бабочек не приняты были крылья с узором, в моде пятнистые разводы.

Возникла проблема с Этоком, он наотрез

отказывался лететь.

— Я уже летал и продырявил дракона, я больше не хочу летать. Пустите меня, хозяин, пустите! Ну, отпустите, неблагодарный вы двуногий уродец! Я не хочу летать! Я — КОТ! Мне не положено летать! Моя паства без меня не сможет! — Эток извивался, вопил и царапался, еще он ругался, много и грубо.

— Ох, я и не знал, что Архиепископ Пратский знает столько бранных слов, — восхитился Гай, — Эток, скотина, не кочевряжься, давай к нам.

— НЕТ, господин Кабручек, помилуйте, я же никогда не делал вам ничего плохого, я любил вас больше всех, пожалуйста, не надо!

Кот уже рыдал в голос, он захлебывался, так ему было страшно.

— Ладно, скотинка, живи, — сказал Тамареск, которому это все надоело, — На до Пратки добирайся своими лапами!

— Лапами то оно вернее, — всхлипывая, сказал Эток.

— Мы отправим его в Пратку на дипломатической карете, на тройке Лезоков, — сказал Ангикоха, — Эток же все-таки мой коллега, не вежливо так обращаться с Архиепископом Пратским.

— Везунчик, — Тама потрепал кота по голове и поднялся на крыло.

Я сидела первой и держалась за жесткий ворс на спине Марлен, Тамареск сел сзади, его тепло поддерживало меня, я сама ой, как боюсь летать, но с ним это было не страшно!

Глава 16. Море Наеко

Сверху Ардор — великая песочница мира Тау.

Мы быстро и мягко взлетели. Я даже всплакнула, мне всегда были ближе ардоги — вспыльчивый, страстный народ.

— Свята, они счастливы! Не печалься и ничего не меняй в их жизни, — шепнул мне Тамареск.

— Я и не собиралась, — пожала плечами я, — даже если бы они жили плохо, я не стала бы ничего менять. Не все зависит от меня.

Мы летели над скучной пустыней, ветер дул в лицо, и нельзя было сказать, что мы летим очень быстро. Этого нельзя было даже предположить, пока не посмотришь вниз. Туда, где несутся пески и барханы с немыслимой скоростью.

Крылья мягко шуршали, Марлен размахивала ими очень лениво, даже нехотя. У гигантской бабочки и скорости соответственные.

Внезапно в голову мне пришла мысль. Если мы летим с большой скоростью, на определенной высоте, то почему не задыхаемся? По физике моего мира мы бы сразу задохнулись. Господи, да о чем это я?! Какая физика?! Когда в моем мире была физика?! И так даже лучше!

Очень скоро перед нами расстелились джунгли края света. Его я никогда не придумывала намерено, условие у меня было одно: край света должен быть материальным, и никак иначе. Тау прекрасно справился с воплощением: непроходимые мангровые леса то, что надо. Голубой ленточкой впереди искрилось море Наеко.

Марлен стала снижаться и приземлилась на песчаный пляж, пустынный, как само одиночество. Тишина, только хруст песка под ногами. Ни ветерка, только запах соли от моря. Ни тенька, кроме узкой полоски темноты, отбрасываемой камнем.