Тайга
Шрифт:
— Здорово тебе по башке настучали, если ты элементарные вещи забыл.
Я взял банку, прочитал на этикетке: «Молоко коровье цельное сухое». Мысленно отругал себя, что не допетрил сам. Потом подумал, что и хрен с ним. Кто знает, как обычно бывает при амнезии? Что остается в голове, а что нет? Не помню и все! Проронил:
— Понятно.
Вернул банку обратно.
Наташа, оставившая сей конфуз без комментариев, сказала:
— Переодеть тебя надо. Давай, я трусы сухие принесу.
Я вдруг представил,
Я поднялся, остановил Наташу:
— Не надо, я сам.
Она пожала плечами:
— Сам, так сам.
Отняла у меня чашку и отхлебнула.
— Только не застревай там. Еда остынет. А греть десять раз я не собираюсь. Тут тебе не ресторан!
Не ресторан, не ресторан, не ресторан…
Почему эти два слова застряли в моей памяти? Я шел и бесконечно повторял их про себя. Было в них что-то важное, что-то значимое. Они хранили разгадку какой-то тайны. Жаль, я не мог вспомнить, какой.
Смена белья лежала в рюкзаке. Сколько нужно человеку, чтобы снять мокрые труселя и натянуть сухие? Секунд двадцать? Вон, в армии раньше учили одеваться за сорок секунд. Или за пятьдесят? Я попытался вспомнить этот факт из рассказав отца. Задумался и нарвался на очередной возмущенный вопль.
— Миха, ты где опять застрял?
Кричала Ната.
Я повертел в руках сырые семейники. Куда их девать? Накинул их сверху на рюкзак, решил, что сушиться повешу потом. Напялил носки, штаны, футболку и вышел в люди уже в человеческом виде.
При взгляде на озеро меня невольно передернуло. Никогда, ни за что не полезу я здесь больше в воду. Хватит.
— Миш! — Наташа уже откровенно злилась.
— Иду!
И припустил к навесу трусцой.
На завтрак был омлет. Я хотел было спросить про яйца, но не стал. Наташа все же поймала мой удивленный взгляд, предъявила бумажную коробку, усмехнулась:
— Не мучайся. Яйца мы сюда тоже не тащили. Обычный яичный порошок.
Мне долили в чашку какао, вручили вилку, серую горбушку.
— Хлеб кончился, — тихо сказала Зиночка. — Хорошо, что есть два мешка сухарей. Но надолго их не хватит.
— Там еще мука, — Наташа придвинула вещмешок, — лепешек напечем.
— А потом? — Голос Зиночки дрогнул. — Когда все закончится?
Мне захотелось ее утешить:
— Рыба в озере не закончится, — сказал я с умным видом. — И Эдик травы знает, корешки разные. С голоду не умрем.
На слове рыба встрепенулась Наташа.
— Кстати, — сказала она, — по поводу рыбы. Здесь речка есть неподалеку, ты обещал нам омуля наловить. Или теперь… — Она беспомощно махнула рукой.
Я даже
— Ну, омуля я, конечно, не ловил никогда…
И осекся. Что за бес меня сегодня тянет за язык? Наташа вздохнула совсем уж безнадежно, почти простонала:
— Ну вот, опять. Омуля он не ловил! А кто тогда ловил?
Я поспешил ее успокоить:
— Ната, не злись.
Она внезапно взбеленилась, пошла красными пятнами, наставила на меня палец:
— Не называй меня Натой. Никогда! Слышишь? Меня так только Юрка звал с детства. А ты…
Она махнула рукой, продолжать не стала.
— А я как?
Наташа бросила на Зиночку беспомощный взгляд, сказала:
— Не важно.
Сказала таким тоном, что я не рискнул уточнять. Зина глянула на меня с укоризной. Пришлось пожать плечами, мол, что я могу? Я же не виноват! Наташа выбежала и скрылась в нашей палатке.
Аппетит отшибло начисто. Я наскоро заглотил омлет, допил какао, прихватил горбушку с собой и спустился к озеру. Надо было вымыть посуду и подумать, что делать дальше. В голове был вакуум — ни одной умной мысли. Только в книжках попаданцы сразу знают, что и как делать. Только там они не ошибаются. В жизни все оказалось не так.
Ну и хрен с ним. Не может же так случиться, что мы все останемся здесь навсегда? Нас найдут. Должны найти. Я оставил чистую посуду у воды, сел на траву, откинулся на спину, уставился в небо. Не хотелось ничего, только лежать и пялиться в никуда.
Наверное, я задремал. Поэтому не сразу сообразил, когда услышал крик.
— Ау-у-у! — раздалось с другого берега.
Я резко поднялся, оперся рукой, чтобы не завалиться, чтобы унять неожиданное головокружение. Вгляделся вдаль — у воды по другую сторону озера стоял Тоха.
— Зин, — прокричал я, — быстрее сюда!
Она выскочила, испуганно спросила:
— Что? Что случилось?
Я молча ткнул пальцем. За это время рядом с Тохой появились Юрка и рыжий Эдик. Коля держался чуть поодаль, вперед не высовывался. Все.
— А Гена? — Зиночка шептала, словно молилась. — Гены не видно?
Тоха скрестил перед собой руки, покачал головой. Жест его в расшифровке не нуждался. Но он все-таки прокричал:
— Пусто!
Зиночка прижала к губам ладонь, по щекам ее потекли слезы.
— Гена не мог меня бросить!
Потом она тоже убежала, спряталась в палатке. Я четко представил, как она сейчас рыдает там за опущенным пологом. И мне стало ее жаль. Я пока плохо понимал, что тут случилось. Не знал ее брата. Но почему-то не верил, что он мог обокрасть ребят и уйти. Что мог бросить сестру на произвол судьбы. Скорее всего с ним приключилась беда. Возможно он даже погиб. Только не сбежал, не предал.