Тайна девственницы

Александер Виктория

– Габриэла, – Флоренс вздохнула и отложила в сторону красивый чехол для подушки, который вышивала, – ты же прекрасно понимаешь, как и я… и мистер Харрингтон, и мистер Бекуорт, что, где бы вы ни нашли печать, ее хозяин может оказаться совсем не тем человеком, который ее украл. И будет сложно доказать причастность его к этому делу, как и взять печать для опознания, да и в одиночку все это осуществить.

– Я прекрасно понимаю. Но предпочитаю просто не думать об этом. – Габриэла тяжело вздохнула. – В любом случае я не могла даже представить себе,

что Натаниэль предложит такое, это попахивает предательством.

Флоренс приподняла бровь.

– Мне казалось, ты говорила, что доверяешь ему?

– Я доверяла! И доверяю. Иногда. – Она глубоко вздохнула. – Я не могу. Хочу и не могу. Но я стараюсь, – быстро пояснила она. – Это не значит, что я не хочу доверять ему. Я хочу доверять ему больше всего на свете. – Эта идея вдруг показалась ей неопровержимой. Ей не хотелось следить за каждым своим словом, которое она произносит при нем. Она бы с радостью доверила ему свои секреты. Может быть, даже свое сердце. Но ведь это абсурд.

– Мне кажется, что это было бы большим облегчением для тебя – начать доверять хоть кому-то полностью.

Габриэла удивленно распахнула глаза.

– Я полностью доверяю тебе!

– Разве? – спросила Флоренс, собирая свою вышивку. – Всегда?

– Да, конечно. – Габриэла вспомнила о поездке в Египет. – Я тебе полностью доверяю.

– Полностью?

– Да, – кивнула Габриэла. – Без вопросов.

– Однако ты не рассказала, что планируешь тайно пробраться в дом мистера Харрингтона.

– Ты бы остановила меня.

Флоренс одарила ее жестким взглядом.

– Это моя работа.

– И ты прекрасно с ней справляешься. И именно поэтому я тебе не рассказала об этом.

– Хмм… – Флоренс остановилась, без сомнения, вспоминая новые примеры. – Ты не говорила мне, что у тебя есть глиняный оттиск печати.

– Ну да…

Флоренс резко на нее посмотрела:

– Габриэла?

– Здесь есть проблема… – пробормотала она.

– Проблема?

– Именно. – Габриэла пожала плечами. – Это не так уж важно, как может показаться…

Флоренс прищурилась:

– Не могла бы ты объяснить, что это значит.

– На данный момент у меня нет этого оттиска. – Габриэла задержала дыхание.

– Понятно… – Флоренс задумалась на мгновение. – А знаешь ли ты, где он может быть?

– Мне кажется, что в Лондоне и скорее всего прямо у нас под носом.

– Лондон довольно большой город.

– Я уверена, что он где-то в нашем доме, – сказала Габриэла, хотя в ее голосе слышалось сомнение.

– Но ты точно не знаешь.

– Нет, хотя… что-то мне подсказывает, что я права. – Она опустилась в кресло напротив Флоренс. – Нет другого варианта, где бы он мог находиться. Энрико говорил мне, что он оставил оттиск в одном месте, там, где он мог быть в сохранности. Где, он сказал, он хранит все самое важное в его жизни. Это должно быть в доме, нигде больше. – Габриэла печально улыбнулась. – Мой брат, как ты помнишь, был еще более подозрительным и недоверчивым,

чем я.

– Я с трудом могу это забыть, – заколебалась на мгновение Флоренс. – Но вдруг он оставил отпечаток в банковском сейфе?

– У него не было сейфа, насколько я поняла, когда связалась с банком, чтобы проверить это.

– После его смерти, – кивнула Флоренс. – Очень практично.

– На самом деле немного раньше. – Краска залила Габриэле лицо. – Когда его письма стали более сбивчивыми, и мне показалось хорошей идеей узнать о том, где находится глиняный оттиск. Мне нужно было удостовериться. Энрико доверял только банку, где хранились его деньги. – «Мои деньги». – Ты когда-нибудь думала о том, сколько у нас денег?

– Никогда, – фыркнула Флоренс. – Я, конечно, хотела попросить повышения моего жалованья. Но я не знала, сколько зарабатывает не простой человек, а искатель сокровищ с впечатляющей судьбой и удачей. Но он никогда не говорил об этом, – добавила она. – У твоего брата тоже было много тайн.

– Да, я знаю.

Флоренс остановилась на мгновение, будто обдумывая, стоит ли продолжать.

– В те редкие мгновения, когда он приезжал в Лондон, мы частенько разговаривали. Иногда мы подолгу говорили о тебе или время от времени о политике, которую ведут музеи или Антикварный совет. Но обычно мы разговаривали о его работе и о его жизни. О тех вещах, которые он встречал или видел во время своих поездок за артефактами. Мне казалось, что я была единственным человеком, с которым он мог поделиться такими вещами. У него было совсем мало друзей, ты ведь знаешь, и еще меньше тех, кому он доверял. И действительно, иногда мне казалось, что я его духовник. – Она вздохнула. – Был даже момент, давно уже, когда я вообразила себе, что влюблена в него.

Габриэла уставилась на нее:

– Ты?

Флоренс улыбнулась:

– Как я уже сказала, это была лишь короткая вспышка, не более того. И я была достаточно благоразумна для того, чтобы не потерять сердце ради такого человека, как твой брат.

Флоренс не сказала, но этого и не нужно было говорить вслух. Энрико был привлекателен для женщин всех сортов. Даже когда Габриэла была маленькой, очень часто в его комнате или его палатке находились женщины. Им казалось, что очень важно следить за его едой и питьем. Они приносили ему вино. Часто стирали ему вещи. И только спустя несколько лет Габриэла поняла, что его манера поведения по отношению к ним была далека от честности.

– В общем, мы с твоим братом были своего рода друзьями. И если уж он доверил тебя мне, то, я думаю, он чувствовал, что мне можно было доверять. Даже если он доверял людям еще меньше, чем ты. И мне кажется, что только его восторженность своей находкой подтолкнула его к тому, чтобы забыть о своей обычной предусмотрительности и показать оттиск нескольким людям, которых ты сейчас подозреваешь в воровстве.

– Я доверяю тебе, – отчетливо произнесла Габриэла. – И мне нужна твоя помощь.

– Да что ты?