Тайна

Хмелевская Иоанна

Дождь давно перестал лить, но с домом мы разделались и выбрались во двор только на третий день.

Кооперативный дворник прицепился к нам, как репей к собачьему хвосту. Заявил, ему, мол, ведено соблюдать закон, и представил нам вбитые в землю колышки, означающие границу территории. Колышки дугой огибали развалины, и по ним требовалось установить ограду. Таскался сторож за нами повсюду, смотрел в руки и все нудил, чтобы мы случаем не переступили запретной черты — за что последовало бы страшное наказание. Какое — он не уточнял, равным образом

непонятно было, кто оное наказание понесёт: мы, Тадеуш или заказчик. Убрать из проекта эти завалы всем было на руку, отпадала проблема расчистки и вывозки щебня, а посему дворницкие директивы нас устраивали.

Мы опустили с крыши шнур, на конце которого привязали камень, и Эва могла теперь взяться за чертежи. Словом, со всем обмеренным хламом мы отправились к Тадеушу.

— Да, с самого начала говорили, там кусок двора принадлежит к соседним владениям, — поддержал Тадеуш дворницкое занудство. — Вроде что-то там утрясали, но я им довёл до ума все преимущества, если плюнут на эти щебёночные бугры, и они поспешили прийти к согласию.

— И верно, — поддакнул Гутюша в своей манере. — Кобыла с возу, бабе легче. Разве что сделали бы санки с горки.

— Санки с горки остались теперь тем детям, — заметила Эва, привычная к Гутюшиной манере. — Где остаток территории?

— Пока нету, тебе что — мало? И так хватает дел с этим кусочком. А ты вообще-то была на месте?

— Была разок. Поеду ещё осмотреть, потому как эта жертва прострела пока ещё ни туда ни сюда. Одного его надолго не оставишь.

Тадеуш уже не валялся в постели, а геройски передвигался по квартире, хотя спина совсем не сгибалась. Надеялся, правда, через неделю начать вкалывать.

— Самое главное сейчас — барак для детей, — сказал он задумчиво. — Обмерьте вы эту заразу с дотошностью часовщика, предвижу, начнутся баталии и каждый винтик будет важен. Выиграет наверняка кооператив, у него своя рука где надо, пусть хоть детям дадут что-нибудь приличное.

Я решилась немного пооткровенничать насчёт моего рабочего рвения, ведь Тадеуш мог оказаться весьма полезен.

— Любопытные дела творятся вокруг объекта, — подкинула я косточку.

— А на что мне вокруг? — удивился Тадеуш. Я рассказала о наркотиках, о таинственном притоне, находящемся где-то рядом. Призналась, что намереваюсь туда проникнуть под предлогом более полного обследования местности.

— Кое-что я уже разведала и знаю направление, да пока что не хватало времени на дополнительный осмотр.

— Ну! — подтвердил Гутюша. — Я под конец понял, куда её несёт. Только в проходе стоит то ли труп, то ли манекен. И воняет.

— И что, это входит в проект? — взволновался Тадеуш.

— Нет, стоит за дверью, — успокоила я. — Прямо в дилатационной стене. Как закончим, хорошо бы симулировать продолжение работ. Сделаю вид, необходимо, дескать, дополнительное обследование подвалов, и погляжу, что там такое.

— Судя по всему, делать вид не очень-то понадобится, без дополнительных обмеров и так не обойдётся, —

деловито заметила Эва. — А общество в лице Гутюши тебе обеспечено.

— В случае чего подтвердите, что я там шастаю в качестве легального труженика. А то вообразят ещё, что я шпионка или ещё кто… Террористка, например.

— В силу моей восторженной признательности засвидетельствую не глядя все, что пожелаешь, — торжественно поклялся Тадеуш. — А нельзя ли узнать, на кой тебе сдалась эта наркоманская берлога? Замешан кто-то?

— Ну как же, небось Дарий велел, — съязвила Эва.

— Убраться он мне велел. А меня снедает любопытство. Есть мнение, что во всем этом замешаны крупные шишки.

— Если её когда-нибудь не пришьют, то я Паганини, — пророчески изрёк Тадеуш и, поморщившись, сел за стол, где были разбросаны эскизы.

— А мне-то казалось, ты без ума от милиции! — фыркнула Эва.

— Да при чем здесь милиция? Добросовестная милиция такую малину с удовольствием бы ликвиднула. На мой взгляд, здесь орудуют важные лица. Жуткий клубок, кто в нем запутан, не поняла ещё, а предполагаю самое худшее; честно говоря, до правды докопаться винтиков не хватает.

— Дай Бог здоровья, а умишко и такой сойдёт, — вдруг наставительно брякнул Гутюша. Я повернулась к нему.

— Гутюша, ты, надеюсь, понимаешь, что я открыла тебе страшную тайну и трепать языком не следует?

— Я что — себе враг, садист что ль набекрень, — обиделся Гутюша. — С кем попало носом не трусь.

— Умоляю, сделайте этот барак до того, как вас посадят на много лет, — зажалобился Тадеуш. — Мне чертовски неохота делать смету дважды…

* * *

— А все эта Сушко, пани начальница. Мне сдаётся, она сама забрала ребёнка и куда-то подевала. Милиция в конце концов найдёт его…

— Шляется и шляется: чокнутая, так запереть надо и всех делов. Вы пошлите кого-нибудь, ради всего святого, ведь живёт же она где-то.

— Да я сама пойду…

Шепчущиеся бабы заметили меня и замолчали. Их секреты меня совсем не интересовали, я сидела на корточках почти у их ног, в конце коридора, так как Гутюша не мог добраться с рулеткой до противоположной стены и передвигал какой-то хлам, а я держала ноль. Мы честно выполняли поручение Тадеуша и старались замерять точно. Детей как раз отправили гулять, и мы вкалывали высунув языки, чтобы успеть до их возвращения, но меблировка барака сводила на нет героические наши усилия.

Все строение представляло собой нечто чудовищное. Строили барак из любых попавшихся под руку материалов, злостно смешав их без складу и ладу, в довершение бед часть барака занимала поликлиника, снабжённая безумным количеством изощрённых установок. Возводил этот монстр не иначе как маньяк.

— Гутюша, присядем на минуту и сообразим, что есть что, — предложила я, закончив детские помещения. — У меня тут дерево, кирпич, бетон, гипсолит и прочее. Давай отметим все на нашей мазне, иначе потом не разберёмся.