Тайна

Хмелевская Иоанна

— А с головой что? — спросила я угрюмо. — Мог сам себе врезать?

— Вроде мог, только трудно найти подходящий инструмент. Не знаю чем. Чем-то мягким, но твёрдым. Понимаешь: череп не разбит, а сознание потерял. Дома я ничего такого не держу. Кабы упал, так кругом сплошные острые углы, тогда рана была бы, а не шишка.

Кот вырвал у меня из рук следующий кусочек мяса. Гутюша наклонился, снова налил молока в пластиковую мисочку и позвал:

— Кис, кис…

— А что милиция? — спросила я по-прежнему мрачно.

— Милиция ничего. В протоколе вскрытия про укол молчок.

— Как

это?!

— Обыкновенно. В официальном протоколе чёрным по белому: абсолютно здоров, абсолютно пьян, ударил себя по башке и отравился газом. От алкогольных градусов тоже мог откинуть копыта, так ли, иначе ли, им без разницы. Укол мой приятель открыл самолично.

— И никому не сказал?!

— Сказал. Милицейскому врачу. Тот видел, да в протокол дописал только на следующий день, вот и получилось пивко — по маленькой.

— Не понимаю, о чем ты. Гутюша сжалился над моей женской глупостью.

— У них там есть секция убийств, так? Отдел такой. Я сориентировался через другого приятеля, того, что сидит в кабинете и головой думает. Так вот: до отдела убийств вообще не дошло. Несчастный случай и все тут, кто-то распорядился, и следствия не будет.

Просто и ясно. Я так занервничала, что судорожно удерживала очередной кусочек мяса, который изо всех сил тянул кот. Кот за эти дни явно оголодал, а посему не отступился, помог себе когтями и получил добычу. Я разорвала фольговый мешочек и разложила около миски с молоком остатки.

— Оставлю ему где-нибудь в уголке, тут наступят копытом и растопчут, — сказал Гутюша, вставая. — Криминал криминалом, а животное голодать не должно.

Он собрал мясо, взял миску и заботливо устроил коту столовую в подвальном углу. Я тоже встала. Гутюша вернулся на лестницу, и мы начали подниматься.

— Ну, ладно, — приступила я осторожно. — А что ты обо всем этом думаешь?

Гутюша молчал до самого лифта.

— Нечего песок в голову засовывать, — заявил он, нажимая кнопку. — Его убили. Преступление это, убийство, значит.

— И пожалуй, из той же коллекции, — поддержала я и вошла в лифт. — У него были враги?

— Нет и нет. Какой был — весь на виду: не пил, человек порядочный. Я вовсю думал, всю ночь не спал. Ну кому было знать, что он здесь: живёт в Бендзине, приехал так, с бухты-барахты. Неожиданно. Кабы враг, то летал бы за ним, прицепившись, как пёс к репью, или что там ещё. Какой прицел ни бери, получается, меня это уработали.

Я тоже такой вариант крутила, Гутюша только подтвердил это. Мы вышли из лифта.

— Да, тебя хотели убрать. По лицу было не разглядеть — весь в пластырях, волосы и фигура у вас похожи, да и вообще убийца мог тебя лично не знать. Докопаться бы до сути!..

— Есть шанс, — обнадёжил Гутюша, открывая дверь в свою однокомнатную квартиру. — Кое-что собрал. Ментам плевать, ну, а я разговаривал с людьми, они меня любят — на ожившего мертвеца всякому любо взглянуть. Тут одна баба этажом выше, у ней в мозгах вечный обеденный перерыв, вот она и сидит на лестничной клетке и смотрит, что да как. Говорит, сначала ко мне вошли какие-то двое. Тыркали замок по-всякому, не удавалось открыть, да все-таки справились. Полчаса не прошло, прилетел Юзеф, только она его

за меня признала. Что дальше — не ведает, у неё семья с работы приплюхала и её забрали с лестницы, но ведь те двое каким-то манером вышли, коль скоро их в квартире не обнаружили?

Я расположилась в кресле и начала развивать тему.

— Не лезли к тебе раньше времени, подождали, пока ты выйдешь из архитектурной мастерской. Телефонные звонки… Это они звонили — проверяли, на месте ли ты. Не могло же им в башку прийти, что прямо с работы поедешь к Тадеушу, наверно, ты всегда сперва домой являлся?

— Домой. К Тадеушу отправлялся вечером. В тот раз случайно: с Юзефом какая уж работа, а чёртовы выбоины в стене надо было рассчитать.

— О кузене они и не догадывались, раз приехал в шесть утра того же дня. Ждали в квартире, он вошёл, естественно, думали, что ты, бацнули по кумполу, один придержал, а второй в пять минут обделал все дело. Кто такие, дьявол их возьми, ведь наверняка продолжение одной афёры. Или враги у тебя объявились?..

— Нету, — категорически запротестовал Гутюша. — То есть я не знаю про врагов. Обыкновенный работяга и со стула никого не спихиваю., Говорю тебе, думаю, думаю, мозоли надумал, и хоть убей — не пойму.

В моей плодовитой голове завертелись кошмарные подозрения.

Недоумка убили — он вознамерился открыть мне какую-то тайну. Не успел, я осталась жива. Гутюша раздобыл тайную информацию про бриллианты, и камни из ювелирного магазина куплены посторонней личностью. Таинственная клика понесла убытки. Предвидятся новые доставки бриллиантов, клика не желает больше терять, решила себя обезопасить. Чушь, очередные сведения Гутюше снова предстояло раздобывать, проникать в тот же распределитель, вполне хватило бы предупредить, чтобы Гутюша туда не лез, зачем же сразу убивать… Разве что сведения получал постоянно да и доил на всю катушку, тогда понятно, но в любом случае во всем виновата я — я его подбила…

— Гутюша, тебя убили из-за меня, — мужественно призналась я. — Ты что-то этакое проведал? Без повода не убили бы, ты им чем-то опасен!

— Кому?

— Я высказала свои заключения. Гутюша задумался.

— Кабы знать, что я знаю! — вздохнул он смущённо. — Много знаю, факт, да мало ли что? Убивать каждого, кто о чем-нибудь знает, этак все общество из гробов бы не вылезало. Там есть некто Лясковский, он с камнями проворачивает дела, наткнулся на меня, как палка на муравейник, считается по другой части, держится в тайне, а я про него наслышан. Может, это?..

— Теперь и я уже о нем знаю. А что за тип?

— Надзирает. Значит, контроль или там директивы какие чтоб соблюдались, из партячейки, словом, созерцает. А по сути — чёрная маска, серый кардинал, так ведь другим про него известно, и что, всех поубивает? Сколько же ему водки одной надо?!..

— Всех не поубивает, да тут целая клика, а ты попал им в поле зрения, как слива в компот, из-за меня. Боюсь, все-таки тебя достанут.

— Э-э там. Зачем меня доставать. Приятелю, который сидит в этом гешефте, скажу по секрету: дубинку, дескать, я сложил, и ведать ничего не ведаю. А фамилию вообще не помню, и Лясковского.., м-м.., с Патыкевичем спутаю.