Тайна

Сандему Маргит

— Что к ней вернется память и это будет для нее ударом, да.

— Нет! Что она привязывается к ребенку так, что этот проклятый подонок Буби не будет больше ничего для нее значить. Ей он станет безразличен.

Он задумался над этим. Элизабет стала убеждать его:

— Она ни разу не вспомнила о нем после того, как у нас здесь появилась девочка.

— Но Карин не может ухаживать за ребенком. Она — самое эгоистичное существо, которое мне известно. Нет, это неправильно по отношению к ребенку!

— Она пытается,Вемунд!

Она стремится изо всех сил как можно лучше заботиться о малышке. Я знаю, что ты сейчас скажешь, что это просто каприз, и что это не продлится долго. Но ты этого сам не знаешь! Может быть, именно девочки бедной Карин не хватало всю жизнь? Того, кто в ней нуждается. А мы поможем ей, будем всячески поддерживать ее. Ты и я, и доктор Хансен, и госпожа Воген, и госпожа Окерстрем. Ты разве не видишь, как много у нее хороших помощников? Маленькая София Магдалена не будет ни в чем испытывать нужды, и не убеждай меня в том, что Карин сделает ей что-то плохое! Никогда в жизни! И я не думаю, что ей это надоест, как игрушка. Ты что, не видишь, какими глазами она смотрит на ребенка.

— О, Элизабет, как ты наивна! Все это хорошо, но, как ты думаешь, что произойдет, если у Карин оживет память и она вновь столкнется с непостижимым кошмаром прошлого? Допустим, пока она не вспоминает о своем придурке Буби, но когда-то она любила его так же безгранично, как она любит сейчас ребенка — а память, Элизабет! Это событие в тот раз… Это было настолько отвратительно, что мне становится плохо при одной мысли об этом! Нельзядопустить, чтобы такое случилось с ней опять.

— Ты был при этом в тот раз?

Он содрогнулся всем телом.

— Да, — сказал он с безграничной горечью. — Я был именно там. И этого я никогдане смогу простить самому себе.

Она знала, что он не сможет заставить себя рассказать об этом.

Он сказал:

— Теперь важнее, чем когда-либо ранее, чтобы Карин отсюда уехала. Она и Лиллебрур. Вместе с тобой, в Элистранд — это благословенное защищенное место доброты и тепла.

— Моя мать, быть может, не всегда добродушна, но ты прав, Вемунд. У нее золотое сердце, в ее доброте не приходится сомневаться, когда речь заходит о помощи несчастным. Она, возможно, не всегда была так приветлива к моему любимому дедушке Ульвхедину, но он, впрочем, не относился к числу несчастных. Он мог превращаться временами в сущего дьявола…

Вемунд улыбнулся.

— Ты и твой отец — самые прекрасные люди из всех, кого я знаю. Я могу на вас полностью положиться.

— Спасибо! А ты, Вемунд? Как то, что сейчас происходит с Карин, повлияло на твое решение?

Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Прижал ее к себе. Элизабет охотно погрузилась в его объятия.

— Это ни на что не повлияло, —

спокойно прошептал он. — Мое преступление и моя боль не прекратились.

— Ты не хочешь жить?

— Хочу? Да я бы отдал все, что угодно, чтобы завоевать тебя. Но я не в состоянии жить, Элизабет. Не могу жить!

Она со спокойной грустью прижалась головой к его груди.

— Итак, ты продаешь меня своему брату?

Он ничего на это не ответил. У него просто не было ответа. Но Элизабет почувствовала своим виском, как тяжело он вздохнул.

Они стояли молча — она, грустная, прижалась к нему, его рука медленно гладила ее каштановые волосы.

Задушевное настроение длилось лишь несколько мгновений.

— Элизабет, — раздался сверху голос Карин. — Так ты идешь покупать шелковый бант?

Элизабет открыла дверь в гостиную.

— Да, уже выхожу, госпожа Карин.

Вемунд опять прижал ее к себе.

— Я слышал, что ты гуляешь с ней почти каждый день, — сказал он, и его голос отнюдь не был нежным. — Ты должна это прекратить. Представь себе, а если она кого-нибудь встретит?

— Например, Буби? — не без злости спросила она.

— Не дури! Кто угодно может разбудить ее память.

«Я буду поступать так, как я хочу, — подумала Элизабет. — Вемунд для меня — замечательный мужчина, но он не самый умный в мире. Вот насколько проницательной может быть любящая женщина!»

— Ты прав, Вемунд, я должна на время съездить домой — это важно.

Он пребывал в нерешительности, явно не желая отпускать ее из своих объятий.

— Сколько времени это займет?

Ну, сколько времени может занять поездка в Хольместранд, поиски Буде и затем возвращение?

— Примерно три дня. Госпожа Воген поживет здесь, и, если я смогу выехать завтра, то вполне успею вернуться к крестинам в воскресенье.

Вемунд кивнул головой.

— Я объясню все Карин, чтобы у тебя с ней из-за этого не возникло сложностей. Но что скажут на это в Лекенесе?

«А, плевать на них», — неуважительно подумала она.

— Мы не договаривались о новом визите в Лекенес. И, Вемунд! Будь здесь, когда я вернусь!

Он понял скрытую просьбу — чтобы он был жив.

— Я буду здесь, Элизабет. Я не буду считать свою задачу выполненной, прежде чем Карин и Лиллебрур не окажутся в безопасности в Элистранде.

— Тебе не следует так говорить, — сказала она с тяжелым сердцем.

Он опять прижал ее голову к себе.

— Ты видела зеркало? — спросил он с беспокойством в голосе. — Она его передвинула. Из солнечного места в самый темный угол.

— Да, это вызвало тревогу, — ответила Элизабет. — Ей перестало нравиться то, что она там видела. Она не хотела видеть, что молодая девушка исчезла навсегда. Поэтому она и захотела, чтобы освещение было не таким ярким, разоблачающим.