Тайна

Рой Олег Юрьевич

Оля понимающе кивнула.

– Мы будем заботиться о тебе – предоставлять кров, кормить и поить, пока не достанем билет. Мы ведь очень благодарны тебе за Анатолия.

– Спасибо, – еле слышно сказала девушка.

– Не за что, – великодушно откликнулась Валентина, – и вот еще что, чуть не забыла. У меня к тебе одна небольшая просьба. Не примешь ли ты завтра одну чудесную женщину? Умница, красавица, но очень страдает – есть у нее одна деликатная проблема.

– Ну, ладно, – поджав губы, сказала Оля, – пускай приходит…

Прошло несколько дней. Каждый

день, чаще всего вечером, к девушке в комнату стучались Валентина или Анатолий и под разными предлогами просили принять очередного очень хорошего человека, подругу, приятеля, еще одного приятеля, волею судьбы попавшего в непростую ситуацию. И Оля не могла отказать, хотя понимала, что ей просто садятся на шею. Девушке было неудобно – ведь вроде как действительно она живет у Николаевых, пользуется их добротой, чужой хлеб ест зазря, и делать ей особо нечего. А тут можно хозяев отблагодарить и людям помочь.

Вскоре посетители начали приходить с самого утра – в основном сначала близкие, а потом и дальние знакомые Анатолия и Валентины, страждущие и несчастные. Правда, на деле выяснялось, что проблемы у них зачастую были не такие уж и серьезные, но Оля выслушивала каждого и старалась помочь – как обычно – всем без исключения. Очень скоро ее дни стали неотличимы один от другого. Она просыпалась, быстренько умывалась, завтракала и шла в гостиную, которую освободили специально для ее приемов. Там ее дожидался первый гость. Освобождалась она обычно поздно вечером – с иным посетителем возилась порой по несколько часов. Со временем она даже привыкла к этому и освоилась со своими новыми обязанностями. Оля не знала, что посетители вручали Николаевым немаленькую сумму или оказывали ответную услугу. А посетители эти были людьми не простыми – высокопоставленные чиновники, большие начальники, а еще самый цвет знаменитых московских артистов, писателей, художников… Соседям же предприимчивая Валентина объяснила, что поселила у себя дальнюю родственницу, оставшуюся без жилья, девушку слабую умом, но хорошую портниху.

Шли и шли дни, которые постепенно складывались в недели… Поток нуждающихся в помощи «хороших людей» не иссякал. Николаевым капали денежки. Кроме общения с гостями Оле не давали заниматься ничем другим. Сначала ей было интересно – многие из ее посетителей были интеллигентными людьми. На их фоне она особенно остро чувствовала свою неуклюжесть, неправильную речь, прорехи в знаниях. Сметливая и сообразительная, она многому научилась в ходе этих бесед. К тому же у Валентины оказалась хорошая библиотека. Зачем она ей, Оля не понимала – она ни разу не видела хозяйку с книгой в руках. Зато Оля старалась читать каждую свободную минуту, и чтение, она чувствовала, шло ей на пользу: она стала говорить гораздо свободнее и правильнее. Не раз Оля добрым словом поминала Надежду Захаровну, приохотившую ее к книгам.

Но со временем она стала тяготиться своим положением. Привыкшая с детства к физическому труду, она за одуряющим однообразием такой жизни постепенно начинала терять счет времени. Девушка стала какой-то ленивой, медленно соображала и все реже спрашивала у Валентины про билет. Она знала, что вот-вот должна будет отправиться домой, и от этой мысли ей делалось хорошо. Теперь она много спала, иногда

даже днем – между приемами, ела вяло и, как правило, находилась в сонном, заторможенном состоянии.

Оля и не подозревала, что в ее чай и кофе уже давно подсыпают легкое снотворное.

Телеграмма

На ноябрьские праздники Петя приехал домой. К тому времени он уже полтора месяца не получал писем от Оли. Сам он послал ей уже добрых десятка два. И ни на одно письмо не получил ответа. Он не знал, что и думать. Это ведь не пара пустяков, когда тебе не пишет любимая девушка, это серьезно…

Приехал он рано утром, хмурый и какой-то повзрослевший. Мать, увидев его, запричитала, заохала, бросилась хлопотать вокруг сына.

– Мам, пожрать бы чего-нибудь… – сказал он, чтобы не выдать своих чувств, буквально измучивших его. – Я в городе истосковался по твоей еде. У нас в столовой совсем по-другому кормят, – признался он, – а тут все свое: парное молоко, яйца, мясо… И по твоей гречневой каше с луком страсть как соскучился!

– Ну, конечно, родной, что ж ты сразу-то не сказал? У меня как раз все готово. – Пелагея Никитична всплеснула руками и повела сына в хату.

– А что же ты в свое Лошаково не спешишь? – улыбнулась она, поставив перед Петей еще скворчащую яичницу-глазунью, положив кусок хлеба с маслом и чай с молоком – настоящий деревенский завтрак.

Петя дернулся, но ничего не сказал. Он ел, не чувствуя вкуса, а потом, не выдержав, спросил глухим отчужденным голосом:

– Мам, а почему вы мне ничего не писали про Олю? Я же спрашивал…

– А что писать-то? – удивилась мать. – Ты, поди, и сам все знаешь. А мы что-то давно с ними не виделись, ничего не знаем…

– Ладно… В общем, я туда больше не пойду, – глухо буркнул он и, перехватив изумленный взгляд матери, резко отодвинул тарелку и встал из-за стола, – спасибо, я наелся.

Пелагея Никитична некоторое время недоуменно рассматривала дымящийся в ее руках горшок с ароматной кашей, потом пожала плечами.

– Только что гречки просил… – протянула она и побежала советоваться со своей соседкой-подружкой, жившей через три дома от них.

А Петя вышел во двор и, стараясь ни с кем не сталкиваться, чтобы избежать тягостных расспросов, отправился на луг. Тот предстал перед ним в самом неприглядном виде: со скошенной травой, неуютно пустынный с проплешинами голой земли. Далеко у реки виднелись старые осевшие стога. Зато тут он вряд ли кого-нибудь встретит.

«Самое то при моем-то настроении…» – грустно подумал он, идя краем луга и приминая ногами пожухлую траву.

Но Петины надежды не оправдались – не пройдя и половины луга, он увидел тетю Арину, ту самую, с которой разговорилась когда-то Анна, пришедшая сюда, чтобы разузнать о пропавшем мальчике.

Эта встреча когда-то соединила их с Олей судьбы, и сейчас он мрачно вспомнил об этом…

«Нужно было меня спасать, чтобы потом вот так бросить…» – с горечью подумал парень.

– Петька! – крикнула тетя Арина, и, бросив тяжелую корзину, которую несла, принялась обнимать его. Он заметил, как она состарилась, из-под платка выбились совсем седые волосы. Теперь она стала настоящей старушкой.