Тайник
Шрифт:
– Всё интереснее и интереснее.
Иван Гаврилович раскрыл папку, оглядел присутствующих и подозвал Лизу.
– Пошли пошушукаемся в наш полевой штаб. – Сказал он ей.
– Я тоже шушукаться с вами пойду! – Рядом возник Данила.
– Куда ж без тебя. Баранки вон захвати, а ты девочка – чаю горячего. Устал я сильно.
Когда Лиза вошла в каморку, куда её позвал Ласточкин, она застала его за разглядыванием бумаг. Данила примостился в самом углу и созерцал экран мобильника.
– Садись! – Ласточкин похлопал по стулу рядом с собой. – Чего, никуда тебя
– Давайте ближе к делу! – Твёрдо сказала девушка.
– Расскажи-ка мне девонька о семье Красуцкого. А то я здесь такие интересные бумаги нашёл, что прям всё с новой стороны открывается.
– А что там? Можно узнать? – С любопытством спросила девушка.
– Отчего же нет! – Ласточкин развёл руками. Вот смотри, в завещании указано, что всё движимое и недвижимое имущество, которое принадлежит Красуцкому после его кончины будет принадлежать предъявителю какого-то документа, который подтверждает то, что, – Иван Гаврилович запнулся, – короче! Тому, кто докажет, что именно про него в завещании написано, а отгадка на этот вопрос хранится у нотариуса. Здесь даже сказано к кому пойти!
– А так можно? – С любопытством спросила Лиза.
– Да фиг его знает. Дела наследственные это такая муть, что даже думать об этом страшно! В связи с вновь открывшимися деталями, можешь мне поведать про семью Красуцкого. Ну кто у него кроме Юлии-то был?
– Дети от первого брака. Настя, правда, живёт в Голландии, Петя окончил институт и уехал на практику, а Галя – свободный художник, постоянно ездит с выставками, постоянно где-то и никто не знает где. С Галей у Алексея Даниловича было больше всего проблем.
– Почему? – Ласточкин поднял глаза.
– Она самая старшая, очень болезненно переживала смерть матери, после этого правда стала писать картины и ездить по миру. А была талантливым экономистом, блестяще защитила диссертацию, ей прочили великое будущее, но в один день она закончила все дела и, написав заявление, уволилась с работы. Это произошло в день свадьбы Алексея Даниловича и Юлии и через три года после того, как умерла его жена. Галя устроила страшный скандал, она пришла на свадьбу, мрачно пила в углу, а потом, взяв микрофон для поздравлений, высказала всё о Юлии и своём отце. Конечно, это постарались загладить, но праздник был испорчен. Вот так. – Лиза покосилась на Данилу, который не отрывался от экрана.
– А другие дети?
– Настя с тех пор как завела семью, совсем охладела к папе, сестре и брату. Насколько я помню, она приезжала к отцу с мужем всего один раз, чтобы показать дочь, – Лиза помолчала, – Петя ветреный мальчик, но благо Алексей Данилович состоятельный человек, и его сын может себе позволить выбирать путь в жизни. Он приезжал, уезжал, прекрасно относился к Юлии, звонил сёстрам, и, как ни странно, даже Галя с ним общалась, и он постоянно её навещал. Но ветреность его не состояла в том, чтобы ничего не делать. Напротив, он умный, много чего знал, но хватался за всё сразу, и как что-то ему надоедало, то брался за какие-то другие вещи. – Лиза пожала плечами.
– А почему он тогда не приехал на день рождения Юлии?
– Так
– У меня калган болит от всего этого. – Задумавшись, сказал Ласточкин. – Надо спать идти и завтра поутру выбираться отсюда. Начальство звонило, вода может подобраться быстрее, чем они рассчитывали. У тебя тихо? – Посмотрел он на Данилу и тот согласно покивал головой.
Войдя в гостиную, они увидели, что на столе стоит несколько свечей, люди тихо переговариваются между собой, и только с кушетки доносился мощный храп Зинаиды.
– Что не спите? – Ласточкин потрогал тёплый бок чайника. – Соня подогрей чайку мне.
– Уснёшь тут! – Проговорил Павел.
– Ну, вон у Зинаиды Ильиничны шикарно получается! – Съязвил Ласточкин.
– У неё анестезия мощная! – Сказал Павел и поморщился.
– Где Соня-то с чайником? – Завертелся на месте Ласточкин. – Юр, будь другом пойди глянь!
Береговой прошёл на кухню, но там было тихо и пусто. Он прошёл до подсобки, где, пользуясь моментом, дремал Зинченко, обошёл все закоулки, но тщетно.
– Нет её нигде! – Заскочил он в гостиную.
– Как нет? Куда она деться могла? – Морща брови, спросил Ласточкин. – Ну-ка, свет быстро включайте и ищем, все ищем. Мы все входы перекрыли, куда она могла деться.
Мгновенно зажёгся свет, люди стали искать во всех углах, особо усердные заглядывали даже под диваны, но Соня пропала. Кухню обследовали сантиметр за сантиметром, но там стоял только горячий чайник.
– Не могла она пропасть из закрытого помещения! Значит, есть какой-то ход ещё. Она пропала из поля зрения вот здесь, – Данила встал в проходе между гостиной и кухней. – Значит, танцевать надо отсюда!
Потёмкин простучал все стены в небольшой каморке, где хранились швабры, тряпки и другой хозяйственный инвентарь. Береговой облазал всю коморку, где лежали их вещи. Данила с Павлом вручную обследовали всю кухню. Никто не смог найти, хоть какой-то намёк, как могла исчезнуть Соня.
Ласточкин встал со стула, подошёл к двери, что отделяла вход на кухню от общего холла и осмотрел пол. Он опустился на колени и руками прощупал каждый шов, затем открыл дверь, отошёл на шаг и обследовал пол за дверью. Остальные столпившись за его спиной молча наблюдали за ним. В какой-то момент Иван Гаврилович подцепил складным ножом одну из плиток, имитирующих камень и потащил её наверх, и тут же часть пола уехала вниз, а в воздухе повис густой смрадный дух подвального этажа.
Все присутствующие замерли и вглядывались в зияющую пустоту.
– Ни хрена себе! – Присвистнул Зинченко. – Мудрёный механизм, вообще, заподлицо всё лежало.
– Давай ты потом восхищаться гением инженерной мысли будешь!
Вдруг внизу раздался резкий хлопающий звук, как будто лопнул воздушный шарик и всё видимое пространство погрузилось в темноту.
Ласточкин резко вскинул голову,
– Фонарь есть? – Спросил он.
Со всех сторон стали мерцать экраны телефонов, зажигаться тонкие лучики фонариков.