Тайны прошлого
Шрифт:
— Что и? — не понимая, чего от него хотят, удивился Виталик.
Ирина и Олег рассмеялись.
— Отстаньте от парня, — заступилась Регина Васильевна. — У тебя на голове шишка размером с апельсин.
Она взяла руку Виталика и аккуратно положила ее в области ушиба.
— Ого!
— Ты на меня посмотри, — Ирина вытащила правую руку из какой-то кофты, скорее всего мамы Олега, и показала разорванный рукав блузки и руку, почти всю покрытую зеленкой. — Я теперь на жабу похожа! И мне интересно, как это произошло.
— Это тебя принц поцеловал… — Олег залился смехом,
— Ха-ха-ха… — передразнила Ирина, — это тебя он должен был поцеловать, ведь тебе в голову стрела угодила, — и она сделала движение рукой, изображая самолет, врезавшийся в голову Олега, как раз на том месте, где была повязка.
Картинка в глазах Краснова разъехалась надвое, словно отражение в зеркале и к горлу подступила тошнота…
— Я услышала какой-то крик в подъезде, — начала рассказ Регина Васильевна.
— Угу, крик мягко сказано, было такое впечатление, что там кого-то убивают, — дополнил Олег.
Постепенно к Виталику возвращалась ясность разума.
— Честно говоря, я сначала сильно испугалась. Даже выходить побоялась.
— А я сразу понял, что это Ирка кричит, я чуть было не подскочил, чтобы тебя спасать, — Олег был просто очарователен с повязкой на голове.
— Тоже мне герой нашелся, только из-под капельниц вылез, а уже бежать собрался, — мать грозно глянула на него, и он, точно по команде, сразу лег на подушку, сделав на миг серьезное лицо. — Так вот, я взяла молоток, вот этот, — при этом она уже улыбнулась и кивнула на журнальный столик, на котором красовался столярный молоточек. — Спускаюсь вниз, а там все стекла выбиты, в подъезде словно бомба взорвалась.
Картина сразу всплыла в памяти Виталика, когда вслед за душераздирающим криком послышался звон стекла. Разве такое может быть? Если да, то почему об этом никто не говорит и никто не знает. Что это? Какое-то стихийное бедствие или катаклизм, когда в людях заводятся такие страшные существа, как то, которое он видел сегодня. А кровь? Он думал, что это кровь разорвавшегося тела Ирины, но это была всего-навсего кровь ссадин. А как тогда этот монстр вылез? Может, он прошел сквозь ее плоть. Чем больше он размышлял, тем дальше заходил в тупик.
— Ау, ты здесь?! — Ирина помахала рукой перед глазами Виталика.
— Да, да! Я слушаю.
— Тебя спрашивают, как мы там оказались? — то ли смеясь, то ли нервничая, говорила она.
— Ладно, я пошла на работу. Вы тут присмотрите друг за другом, — Регина Васильевна пошла собираться и бросила вслед. — Ирина поухаживай за мальчиками: молоко на печке, хлеб на столе, и есть вкусное лакомство — дядя Олега из плаванья привез, арахисовое масло называется. Покушайте, вам должно понравиться. А Олегу бульон налей…
Горячие тосты с арахисовым маслом и две чашки кофе стояли на столе в кабинете у Новака.
— Вот так с тех самых пор я и живу. Ем арахисовое масло и наблюдаю духовные проявления, — Виталий Андреевич сделал глоток кофе, потом улыбнулся тому, как забавно у него получилось связать
— А я никому не говорил, что видел тогда… Я вообще почти пять лет не говорил. Когда попал в детский дом, а самое страшное случилось именно там, я понял, что доверять нельзя никому. Знаете, я боялся, что если кому-то расскажу про то, что видел в избушке, меня отправят в психлечебницу. Вместо радужных детских снов с шести лет я видел один и тот же кошмар…
…Мать закрыла дневник. Лучина уже почти догорела, но предрассветная мгла темно-бурых цветов наполняла комнату.
О, эти шаги. Как она их любила, а сейчас по-особенному. Сомнений не было, это вернулся Анатолий. Его фигура еле заметно виднелась сквозь пелену снегопада. Кто знал, что мальчишка-очкарик, над которым они смеялись всем двором, станет тем, с кем она будет чувствовать себя, как за каменной стеной. В голове стремглав пронеслись кадры воспоминаний…
Выпускной, на котором Анатолий сделал первый шаг, пригласив ее на танец. Она и не знала, что он так хорошо танцует. Его глаза так красивы даже в очках, что заставляют все внутри замирать. Она не могла представить, что в его рассказах не представляющая для неё интереса археология и история станут живыми. Невозможно было не полюбить его, такого простого и наивного, такого честного и справедливого. Если бы не любовь к древностям, он бы мог стать замечательным юристом или судьей.
Да, именно именно на выпускном балу, когда ее платье было похоже на свадебное, а через пару месяцев и стало им, она решила, что он тот, с кем она хочет пройти всю жизнь. Любить его и родить ему мальчонку, с такими же честными глазами и уверенным голосом.
Сразу после школы ее ждала консерватория, а его после двух успешных курсов в институте — академия. Ему пророчили самую блистательную карьеру. Рождение сына, которого без малейшего раздумья назвали Толиком, не помешало обоим получить красные дипломы. Соло скрипки в ее исполнении восторженно принимали во всех городах СССР. А он сразу же пошел работать в секретную спецслужбу. Чем он там занимался, знал только Бог.
Они были обязаны своими успехами именно Ему. Несмотря на тщательный контроль со стороны властей, они молились каждый вечер. Собраний христиан они посещать не могли, так как работа в секретной службе заставляла держать в тайне их веру.
Только чудом её бабушка смогла выехать во Францию, из-за чего вся семья попала под угрозу еще более жесткого надзора или даже ссылки в лагерь. Ну ничего, скоро и они будут в Париже. Насколько желанно стало для нее это слово — «Париж», оно звучало как рай — «парадиз».
Как бы она хотела забыть это слово — «парадиз». Пропитанное светом и теплом, ожиданием счастья и мира, оно принесло горе не только в ее семью. Как она сразу не догадалась, что правительство не прощает ошибок никому…
Эти умы были обречены на гибель. Тем более, некоторые из этой группы были христианами, но скрывали это.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Анатолий. Она сразу же кинулась к нему на шею.
— Что ты глупышка? Чего ты плачешь?
— Я переживала за тебя, где ты был так долго?