Тебя одну
Шрифт:
Греют и обжигают. Одновременно.
Сжимая пальцы на ножке бокала, чувствую, как внутри что-то дрожит. Как нарастает в груди неотвратимое волнение. Как открываются новые шлюзы.
Прикусывая губы, нахожу глазами Диму. Он уже смотрит — пристально, с той особенной силой, что никогда не нуждалась в словах. Слышу молчаливое, но такое мощное: «Мы здесь. Мы вместе. Мы выдержали».
Горло сжимается от этого понимания. От значимости момента. От того, сколько всего мы преодолели, чтобы дойти до этого вечера.
Смаргивая влагу, нахожу
— Я поднимаю этот бокал за вас, — продолжает Эдуард Дмитриевич. — За дом, который отныне ваш. За ваш союз. За ту любовь, что горит в вас, как свечи этой ночью. Пусть она никогда не гаснет.
Следом по саду прокатываются гулкое «Лехаим!», смех, звон фужеров, короткие всполохи эмоций.
Мы с Димой благодарим его отца, делаем по глотку и, растворяясь в напоре собственных чувств, встречаемся в поцелуе. Нежном. Истинном. Клятвенном. Священном.
Этот поцелуй — грандиозный результат всего того, что нам удалось усмирить, перенаправить, переработать и приумножить.
— Вот же залипли! — гремит сидящий неподалеку Шатохин. — Бойка, че ты там говорил, сколько они продержатся без поцелуев? По-моему, ты кассу срубил!
— Имеют право, — басит Прокурор. — Могут и не разлепляться. Официально.
Мы же с Димой разлепляемся, как выразились парни, когда губы сами собой растягиваются в улыбках.
— Мне нравится, как это звучит, — выдыхает Дима, глядя мне в глаза и проводя большими пальцами по моим скулам.
— Мне тоже, — шепчу я в ответ. — Мне вообще все нравится… Этот день, этот вечер, этот сад…
— Все правильно, — подытоживает Фильфиневич.
— Именно.
Не успеваем мы сесть, съесть по куску мяса, как приходится вставать на второй тост.
— Уф-ф… Что за жара? — протягиваю со смехом, когда из-за стола поднимаются одновременно все друзья Димы.
Семья не по крови, а по прожитому.
— Ну че? — ухмыляется Бойка, оглядываясь на остальных парней. — Продолжаем? — вопрос ради вопроса. Просто задает темп. Вскидывая бокал, уже на нас с Димой смотрит. — За путь! Чтобы он вел только вперед, но не давал забыть, откуда вы пришли! — выдает свой тост.
— За терпение! Чтобы его хватило на характеры друг друга, на трудности и на всех нас, потому что ты в нас, Ли, вляпалась навсегда! — подхватывает на позитиве добряк Чарушин.
— За огонь! Чтобы он пылал в вашем очаге, в сердцах, в глазах и в постели! — громко выкрикивает Шатохин.
— За семью! — завершает Прокурор основательно. — Чтобы ни люди, ни время, ни расстояние не смогли ее разрушить!
— Вай-вай, — толкаю я, пытаясь не расплакаться. — Горячие пожелания от горячих парней! — выкручиваюсь, заставляя всех рассмеяться. И вскидываю свой бокал. — Гип-гип!
— Ура! — как всегда, множественное.
И звон хрусталя взрывает вечер.
Мы выпиваем. Опять же долго не засиживаемся, потому как поднимается Ясмин.
— Я хочу, чтобы вы всегда помнили: есть вещи, что
Сердце екает, когда обнимаю ее, нашептывая благодарности.
— Ты — лучшая бабушка… Ты больше, чем мама… Я люблю тебя…
— А я тебя.
Чуть позже к слову рвется Елизар.
— А я просто скажу: пусть у вас никогда не заканчивается время на то, что делает вас счастливыми. И если когда-нибудь в жизни вам вдруг покажется, что все идет не так, пусть кто-то из вас первым вспомнит: «Эй, но ведь мы есть друг у друга!».
Мы с Димой смеемся и выкрикиваем:
— И ты!
А потом… Не сразу понимаю, что происходит. Звездная пятерка, под руководством моего Фильфиневича, снимают пиджаки и выходят в центр площадки.
— О Боги… Всадники Апокалипсиса… — шучу я, всплескивая на эмоциях руками.
Да так и оставляю ладони у груди.
Многоголосый хор, гулкие удары барабана… «Echad Mi Yodea» разрастается словно гром, собирающий силы в небесах. Пронизывает до костей своей древностью и духовной живостью.
Сердце неизбежно набирает обороты.
Парни, тем временем, с самыми серьезными лицами только рукава закатывают. Все пять фигур внушительно вырисовываются в золотом свете гирлянд — нереально не залипнуть. А я еще вспоминаю тот ритуальный танец на Ночи Рода и проникаюсь по полной. Понимаю ведь, что парни сейчас не просто дань традициям отдают, они провожают одного из своих в новый этап жизни.
Взрослый. Ответственный. Главный.
Поэтому это не танец. Это обряд.
Первый хлопок руками, и они опускаются на одно колено, касаясь ладонями земли и беря у нее благословения. Второй хлопок, рывок вверх. Плечи расправлены, головы гордо подняты, руки взмывают к небу. Третий, тяжелые шаги, удары подошвами — властные, как те же раскаты.
Мне реально горячо становится.
Ведь в этих движениях — сила, братство, преданность.
Особенно резко сердце сжимается, когда парни образуют круг, раскидывают руки по плечам друг друга и начинают вертеться, притопывая в определенном темпе ногами.
Этот круг — символ единства, нерушимой связи, судьбы, что впаяна каждому в кровь.
Взгляды твердые. Плечи напряженные. Спины будто из камня высеченные.
Темп ускоряется. Движения становятся резче. Круг сжимается. Последний удар барабана, и давшие неизвестные нам обеты распадаются. Вытягиваются в линию. Застывают, бурно дыша.
А потом… Когда мы начинаем хлопать, широко улыбаются и срываются к столам. Но не для того, чтобы сесть. Каждый подхватывает свою пару. Дима, естественно, меня на руки подрывает. Мое новое платье в разы легче того, в котором я была на церемонии, но все же… Это полет! Юбки рассыпаются, являя камерам тот самый киношный кадр, который операторы всегда ждут.