Тебя одну

Тодорова Елена

— Украл! Свою! — горланит Димка со смехом. — Всем остальным: держитесь от этих традиций подальше!

— Засчитано! — кричат ему в ответ между хохотом.

Не знаю, договаривались ли парни с музыкантами, но, как только мы оказываемся на площадке, включается Labrinth «Beneath Your Beautiful».

Фильфиневич опускает меня на ноги. Продолжая смеяться, вместе поправляем мое разбушевавшееся платье. Друзья тоже ржут, пока пристраиваются друг к другу. Наконец, все руки находят свои места, тела сливаются, глаза встречаются, красивая гитарная

мелодия растворяется в воздухе, свет становится мягче и время замедляется, позволяя нам разделить самые лучшие чувства.

Покачиваемся в ритме музыки, не отводя друг от друга взглядов.

Дима наклоняется, чтобы коснуться своим лбом моего. Я мягко провожу пальцами вдоль воротника его рубашки.

— Я люблю тебя, — шепчем одновременно.

И усмехаемся, выдыхая друг другу в губы.

Друзья танцуют совсем рядом, но мы их почти не замечаем.

— У нас еще один бесхозный, — бросает Бойка Чарушину.

— Че делать будем? — хохочет тот.

— Никакой он не бесхозный, — ворчит Соня, мечтательно прикрывая глаза на Сашкином плече.

Шатохины кружат активнее всех, успевая напевать при этом слова песни.

— Я так счастлива, — шепчу я Диме.

— И я, — отвечает, прижимая крепче.

Этот момент не просто красивый. Он настоящий.

Мы не танцуем. Мы дышим в унисон.

— Спасибо тебе за дом, — благодарю, чувствуя в том огромную потребность. — Спасибо за друзей. Спасибо за страхи, что остались позади. Спасибо за возможность видеть тебя каждый день. Спасибо за руки, которые держат так крепко. Спасибо за голос, который зовет меня по имени. Спасибо за все то время, что принадлежит нам. Спасибо за прошлое, которое привело нас сюда. Спасибо за вечность, которая начинается сегодня.

Дима не сразу отвечает. Настолько его цепляет сказанное мной, что явно не находит слов. Только глазами пронизывает с такой силой, что содрогаюсь.

— Уже в прошлой жизни ты был надежнее скалы и крепче самого крутого сплава. Жаль, я лишь в этой жизни это поняла. Но я обещаю ценить отныне… — голос срывается. — И во веки веков.

Он отрывисто выдыхает.

— Просто я люблю тебя, — толкает, наконец. — Тебя одну.

Я улыбаюсь, тронутая этим признанием не меньше, чем в самый первый раз.

— Помнишь, я вчера говорил, что сегодня ты станешь полностью моей?

— Дело не только в фамилии? — догадываюсь я.

— У Фильфиневичей есть традиция: завязывать с защитой в первую брачную ночь. Полностью.

Мое сердце делает сальто.

— Ты серьезно? — выдыхаю крайне взволнованно. — Почему ты не предупредил меня?.. — тараторю. И спохватываюсь: — Эм, что-то я не припомню такой традиции…

— Она стартует сегодня, — выдав это, хитро улыбается. Но в глазах стоит тревога. — Ты как? Согласна?

— Спросил бы лучше… Готова ли?..

— Готова?

Воздух резко становится гуще.

Я смотрю на мужчину, который шел за мной через все жизни. Который не отступил даже тогда, когда

я сама пыталась его оттолкнуть. Который стоял рядом со мной, когда мир рушился. Который уже держал меня за руку, когда я рожала… И моя душа такие киловатты раздает!

Мой Дима. Мой Фильфиневич.

— Готова, — говорю тихо, но от всего сердца.

Дима моргает, будто не верит, будто хочет переспросить. Но вместо слов — сильный вдох. Его пальцы вздрагивают, но тут же намертво сжимаются на моей руке.

— Тогда пошли, Фиалка.

— Прямо сейчас? — шепчу, ловя в нем что-то необъяснимое.

Он чуть не стонет от эмоций, губы дрожат от сдержанной улыбки, а в глазах — вселенная.

— Прямо сейчас, — его голос — уже не просьба.

Фильфиневич берет меня за руку. Не оставляя выбора, утаскивает с места празднования. Но разве он нужен? С ним — нет.

Все смеются, провожая нас.

— Ой, зелень счастливая, — гогочет Бойка. — Лады, не теряйтесь. Мы вам для пропитки торт оставим!

— Не замори жену, — напутствует Прокурор. — Ли, ты, если что, дай ему по старой памяти по башке, чтобы меру знал.

— И, если что, не стесняйся, кричи громче, — подкидывает под общий хохот Темыч. — Мы спасем!

— Утром точно ждите! Приду проверять! — горланит Шатохин.

— Всей толпой придем! — поддерживает его жена.

Я представляю, как все они завалятся к нам на кровать и заранее ржу до колик.

— Дим, ты слышал? — так смеюсь, что с трудом выговариваю слова.

Но особенно ярко кайфует Ясмин. Она-то, наверное, уже в курсе, что мы собираемся делать детей. В прямом смысле. Ох уж эти все ее новолуния, полнолуния и натальные расклады!

— Пусть ваша любовь полыхает. А дети… Дети вас уже выбрали. Просто ждут своего времени. И вы дождетесь, — после этого заявления подмигивает.

А я…

Я влюблена так, что трындец. Вселенная гаснет.

Дайте насладиться…

50

Время пришло.

Какое-то время спустя…

— Дим! — окликаю решительно. От волнения немножко задыхаюсь, но улыбку сдержать не могу, как ни сжимаю губы. — Глянь-ка на меня, родной, — призываю, устраивая перед ним небольшую «цыганочку». — Я так просветилась, что у меня даже недостающие части тела выросли!

Краснющая, жуть.

Как еще сказать? Не знаю я! Захлебываюсь эмоциями!

Фильфиневич смотрит на грудь, которую я, щеголяя с утра пораньше в кружевном боди, демонстративно выставляю на обзор. Проходится по ноющей выпуклости не просто внимательно, а с жадностью. Какое-то время, очевидно, думает, что я его соблазняю. Ждет продолжения танца. Но я замираю. И он, наконец, замечает, как изменились его любимые сисечки — комплект уже маловат. Ухмыляется. Смеется. А после и вовсе, не справившись со своими чувствами, прикрывает ладонью глаза.