Тело
Шрифт:
— Но ты же все-таки успел его схватить, — проговорил я. — Крис Чамберс всегда и везде успевает, не так ли?
— Особенно в общении со слабым полом, — подмигнул мне Крис и, сложив большой и указательный пальцы в кольцо, метко сквозь него плюнул.
Я расхохотался.
— А вы что там застыли, как пеньки? — крикнул нам Верн. — Дожидаетесь, пока вода кончится?
— Ну что, бежим наперегонки? — предложил Крис.
— По такой жаре? Совсем рехнулся.
— Слабо, да? — с ухмылкой принялся подначивать меня он. — Ну, кто первый?
— Ничего не слабо!
— Тогда бежим!
Мы рванули — только пыль из-под кроссовок полетела. Зрители,
— Кайф! — счастливо засмеялся Крис, откидывая со лба мокрые волосы.
— Да, так бы жил да жил, — вздохнул Верн.
Мне показалось, что он имел в виду не только то, что мы вырвались на свободу, не только предстоящее нам в Харлоу приключение, но и нечто большее. Сейчас действительно весь мир был у наших ног. У нас была цель, и мы знали, как ее достичь. Это поистине великое чувство.
Мы еще немного посидели под деревом, болтая о всякой всячине, вроде того, кто станет в этом сезоне чемпионом (при этом сошлись во мнении, что, конечно, «Янки» — ведь за них теперь играли Мэнтл с Мэрисом), какая тачка лучше всех (конечно, «тандерберд» 1955 года, хоть Тедди и утверждал упрямо, что «корвет» 1958 года даст «тандерберду» сто очков вперед), кто не из нашей команды самый крутой парень в Касл-роке (все согласились, что это Джейми Гэллант, потому что он кое-что показал миссис Юинг, а когда та принялась на него орать, спокойно — руки в карманах — вышел из класса), что было по «ящику» достойного внимания (безусловно, «Неприкасаемые» и «Питер Ганн» — оба фильма с Робертом Стэком, Эллиотом Нессом, а также Крейгом Стивенсом в роли Ганна). Ну и тому подобное…
Тень от ясеня становилась все длиннее. Первым это заметил Тедди и поинтересовался у меня, который час. С удивлением я увидел, что уже четверть третьего.
— Кому-то нужно отправляться за едой, — сказал Верн. — Свалка открывается в четыре, а мне бы не хотелось повстречаться с Чоппером и Майло.
С этим согласился даже Тедди. На старого, тощего Майло ему было, конечно, наплевать, но вот при одном упоминании Чоппера у любого пацана из Касл-рока душа уходила в пятки.
— Ну, хорошо, — сказал я. — Держите по монете.
Четыре монетки блеснули на солнце, прежде чем упасть каждому на ладонь. Два орла и две решки… Мы опять подбросили монеты — на сей раз все четыре выпали решкой.
— О Господи, вот это уже погано, — выдохнул Верн.
Что погано, мы и без него знали: четыре решки, иначе говоря «луна», предвещали что-то крайне неприятное. Какое-то несчастье.
— Бросьте, это ровным счетом ничего не значит, — заявил Крис. — Давайте еще раз.
— Нет, дружище, — с убежденностью заговорил Верн, — «луна» означает, что худо дело. Помните историю с Клинтом Брейкеном и его приятелями? Билли рассказал мне, что, прежде чем сесть в
— Да кто поверит в эту чепуху? — нетерпеливо заворчал Тедди. — Все это байки, Верн, для маленьких детей. Давай, кидай монетку.
Верн, с очевидной неохотой, кинул монету, а за ним и остальные. На этот раз им, всем троим, выпала решка, а на моем пятаке сиял профиль Томаса Джефферсона. Внезапно мне стало по-настоящему страшно: как будто сама судьба предвещала нам несчастье уже вторично. Или, по крайней мере, им троим. На память вдруг пришли слова Криса: «В руке остается лишь клок его волос, а Тедди с воплем падает и падает… Кошмар, правда?»
Три решки, один орел…
Раздался безумный хохот Тедди, и тут же ощущение страха у меня прошло. Тедди со смехом указывал на меня пальцем. В ответ я продемонстрировал ему фигу.
— Чего ты ржешь, как сивый мерин после случки?
— Гы-ы-ы, Горди… — надрывался Тедди, — давай, чеши-ка за едой, засранец скребанный…
Я и не возражал: после такого отдыха пройтись до магазинчика «Флорида» мне казалось плевым делом.
— Это тебя так матушка твоя зовет? — поддел я Тедди.
— Гы-ы-ы, — не унимался он, — Лашансу явно не везет в азартных играх…
— Давай, Горди, — сказал Крис. — Мы будем тебя ждать у железки.
— Не вздумайте меня бросить, — предупредил их я.
Теперь уж засмеялся Верн:
— Куда ж мы без тебя, Горди? Да еще на пустой желудок…
— Вот с этого и начинал бы.
Я снова показал кукиш, на этот раз не только Тедди, и, повернувшись, отправился в путь. Они все еще ржали мне вслед. Теперь, вспоминая прожитое, я вижу, что лучших друзей, чем тогда, когда мне было всего двенадцать, я больше уже в своей жизни не встречал. Интересно, только ли со мной так получилось?
Недаром говорят: «на вкус, на цвет товарища нет», и слово «лето», понятное дело, вызовет у вас совершенно иные ассоциации, нежели у меня. Услыхав его, я непременно вспоминаю себя бегущим в кедах по девяностоградусной жаре к магазинчику «Флорида», позвякивая мелочью в кармане. Еще при этом слове в памяти моей встает железнодорожная колея, уходящая вдаль, к горизонту, сверкающие на солнце рельсы, такие ослепительные, что я продолжаю видеть их и при зажмуренных глазах, только тогда они меняют цвет, становясь из белых голубыми.
Помимо нашей экспедиции к реке на поиски тела несчастного Рея Брауэра, воспоминание о лете 1960 года будит у меня и ряд других ассоциаций. Так, в голове почему-то непременно возникают одни и те же мелочи: «Неслышно приблизься ко мне» в исполнении «Флитвудз», «Дорогая Сузи» Робина Люка и «Бегом к дому» Литл Энтони. Были ли именно эти песенки суперхитами сезона? И да, и нет, хотя, скорее всего, были. Долгими багряными вечерами того лета их крутили по радио ежедневно по несколько раз, вперемежку с бейсбольными репортажами. Бейсбол стал тогда частью моей жизни. Я тогда внезапно осознал, что бейсбольные «звезды», по крайней мере некоторые из них, в чем-то мне очень близки. Произошло это после появления на первых страницах газет сообщения об автокатастрофе, в которую попал знаменитый Рой Кампанелла: он не погиб, однако навсегда остался прикованным к креслу-каталке. Такое же ощущение посетило меня вновь совсем недавно, когда, садясь за пишущую машинку, я услыхал по радио о гибели Тармена Мансона при неудачной посадке самолета.