Телохранитель

Каммингс Мери

Он улыбался, даже смеялся; на пляже, стоя по пояс в воде, поднимал ее на вытянутых руках и кидал в набегавшую волну — забава, привычная им обоим с детства, ей при этом полагалось визжать что есть мочи. Сидя вечером на террасе отеля, они пили вино и ели огромных креветок — Рэй, улыбаясь, поднимал бокал и прищурившись смотрел на нее сквозь него.

Только вот ночью… Наверное, в постели мужчины не умеют лгать, и в его ласках, в его поцелуях Мэрион чудился оттенок отчаяния, словно он пытался насытиться ею, запомнить, словно вот-вот им предстояло расстаться надолго… навеки, навсегда. И это же отчаяние

порой мелькало в его глазах в самые неподходящие моменты — никто посторонний бы наверняка ничего не заметил, но Мэрион слишком хорошо его знала, чтобы не видеть.

И она не могла ничего с этим сделать — ничего…

Нарушить зарок молчания и сказать «Рэйки, ну перестань! Не думай, не вспоминай, не надо!»? Объяснить ему, втолковать, что год, пусть даже полтора — это совсем-совсем немного, и это тяжелое время надо будет просто пережить, а потом они все равно будут вместе! И вообще, почему он считает, что его обязательно осудят? Ведь даже Доусон утверждает, что есть определенный шанс на оправдательный приговор!

Но ничего этого Мэрион так и не сказала — знала, что бесполезно. Рэй выслушает ее, будет кивать, улыбаться, как улыбается взрослый наивному ребенку, и останется при своем мнении и при своем пессимизме.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На первое заседание суда Мэрион не поехала. Не потому что не хотела, а потому что Доусон попросил ее там не появляться. Все по той же причине: чтобы репортеры не добрались до нее до того, как она даст показания.

Она надеялась, что Рэй ей все подробно расскажет, вечером перед судом даже попросила его об этом.

— Слушай, не лезь ты ко мне со всякой чепухой, — огрызнулся он в ответ. Поморщился, будто ему в рот лимон пихали, добавил неприязненно: — И пожалуйста, не приставай ко мне ни с какими своими тряпками и шмотками! Мне сейчас совершенно не до того!

Это было на него настолько не похоже, что Мэрион слегка опешила. Не стала спорить, а тихонько отошла.

Ну да, он угадал, она и впрямь хотела попросить его примерить пару рубашек, чтобы посмотреть, какую лучше завтра надеть: оливковую, самую ее любимую, или белую в тонкую синюю полоску. Ведь то, как одет человек, тоже имеет значение! Не собирается же он, в самом деле, идти на суд в какой-нибудь футболке с Микки-Маусом?!

Уйдя в соседнюю комнату, Мэрион включила телевизор. Выбрала какой-то старый вестерн, сделала погромче: Рэй всегда любил эти дурацкие «стрелялки» — может, заинтересуется, придет? А там, глядишь, его и разговорить удастся…

Но он неподвижно сидел на диване, глядя куда-то в пространство.

С утра Рэй надел приготовленную для него оливковую рубашку, позавтракал и уехал. Вместе с папой — согласно разработанной Доусоном стратегии, тому как раз наоборот, следовало как можно больше общаться с прессой.

Мэрион не ожидала, что так тоскливо окажется сидеть дома, будто ее наказали за что-то. Каждые несколько минут она смотрела на часы, но стрелки ползли медленно-медленно.

Она все-таки заставила Рэя, уже с утра, пообещать, что он ей сразу, как только закончится заседание, позвонит и хотя бы вкратце расскажет, что и как. А потом, когда приедет, уже подробно.

Но пока никто не звонил…

Чтобы

хоть как-то убить время, Мэрион спустилась вниз, на кухню — налила себе чашку кофе, поболтала с мисс Фаро. Та готовила обед — сегодня был «не Микин» день — и тоже нервничала, призналась, что у нее все из рук валится.

Снова поднявшись к себе, Мэрион включила компьютерную «бродилку», но через пару минут выключила — не хотелось. Ничего не хотелось, кроме одного: чтобы зазвонил телефон и, подняв трубку, услышать голос Рэя. Но пока оставалось только сидеть и ждать. И утешать себя, вспоминая, как в тот день, когда Рэй отказался от сделки с прокуратурой, Доусон сказал:

— Я расцениваю это их предложение как попытку сохранить лицо. Снять обвинение они не могут, тем более после всей этой шумихи, а проиграть дело не хотят. А если обвиняемый сам бы признал себя виновным — все, дело в шляпе. И еще… Сегодня со мной разговаривал Куган, представлять на суде обвинение тоже будет он. А он, конечно, амбициозный молодой человек, способный юрист, но, — адвокат покачал головой, — как мне кажется, не слишком подходит для этого дела. Когда речь идет об убийце или насильнике, его жесткая манера допроса импонирует присяжным, но в данном случае может вызвать к нему антипатию. А, как я уже говорил, в этом деле человеческий фактор будет играть не последнюю роль. Так что, я считаю, определенный шанс у нас есть…

Телефон зазвонил только в четверть второго. Мэрион схватила трубку:

— Да?

— Это я.

Наконец-то… От сердца отлегло.

— Ну что, что?! — нетерпеливо спросила она.

— Заседание закончилось. Следующее — послезавтра, в пятницу. — Голос у Рэя был мрачноватый, но не то чтобы совсем убитый. — Приеду, расскажу. Все, мне некогда!

Теперь ожидание стало совсем невыносимым. Мэрион еще с утра прикинула, что от суда до дома езды полчаса — это если быстро ехать. А если помедленнее, да еще где-нибудь пробка, наверное, получится минут сорок. Но прошло сорок минут… пятьдесят… час — она в нетерпении не отходила от окна, но знакомая машина у ворот все не появлялась.

Наконец между деревьями мелькнуло что-то серебристое. Мэрион всмотрелась — да, это они! — и побежала вниз.

Еще с лестницы услышала, как открылась входная дверь, по холлу гулко разнесся голос отца:

— …ты неправ. В том, что сказал сегодня Куган, есть пара моментов, которые нам на руку…

Добежав до Рэя, она обхватила его обеими руками. Голова привычно-уютно примостилась у него под подбородком, на глаза навернулись слезы. Только сейчас Мэрион осознала, как тревожилась за него и какое этот счастье — чувствовать его рядом.

— Рэйки, — потерлась макушкой об его подбородок. — Рэйки… — Взглянула вверх — он не слишком весело улыбнулся в ответ. Схватила за руку. — Пойдем, пойдем наверх, сейчас ты мне все расскажешь!

— Ладно, Рэй, потом поговорим, — кивнул отец. — Но повторяю, эта его фраза открывает для нас кое-какие возможности.

Пока Рэй переодевался, Мэрион изнывала. Ходила за ним по пятам, трогала — очень хотелось; когда снял пиджак, обхватила за плечо, уткнулась в него носом.

Но подробного рассказа это не заменяло. И вот — наконец-то! — он сел в кресло и начал: