Телохранитель
Шрифт:
Кошмары ему, сволочи, по ночам, видите ли, снятся! — злилась и никак не могла остыть Мэрион. На самом деле кошмары снились ей самой, особенно первое время после похищения. Теперь уже реже, но до сих пор она раздергивала перед сном занавески: пусть с улицы хоть немного, да просачивается свет, чтобы, если проснется среди ночи, не показалось, что она снова там, в этом бетонном гробу, и не зашлось сердце от ужаса.
— Ну вот, а потом выступил я, — продолжал папа, — и сделал все, чтобы сгладить впечатление, произведенное Тони на присяжных…
Это
— …Ну, а про учительницу про вашу, как я понимаю, тебе Рэй уже рассказал.
— Папа, а кто еще остался из свидетелей защиты, кроме меня? — поинтересовалась Мэрион.
— Не знаю, — отец покачал головой. — Думаю, кто-то еще есть, но Доусон не любит раньше времени раскрывать карты. А спрашивать его, как я уже сказал, я считаю неэтичным. — Чуть помедлил и добавил: — Скорее всего, в понедельник все закончится.
— Что закончится?
— Суд. С утра выступят свидетели, затем пройдут прения сторон — и во второй половине дня присяжные вынесут вердикт.
— Так скоро, уже?!
— Да. — Он пожал плечами. — Видишь ли, это дело представляется важным и значимым только для нас — для Рэя, для тебя и для меня. Объективно же такие дела — те, в которых речь идет о двух-трех годах тюрьмы — считаются мелкими и рутинными и порой вообще разбираются в одно заседание.
— Как ты думаешь, — спросила Мэрион почти шепотом, — Рэя осудят?
— Ну как я могу тебе ответить? Надеюсь, что нет. Доусон делает все, что может, и наверняка у него в кармане есть еще пара-тройка козырей. — Задумался на несколько секунд, затем продолжил: — Часто, когда смотришь на присяжных, то еще задолго до объявления вердикта понятно, каким он будет. А тут — до сих пор неясно.
«В конечном счете все решит человеческий фактор» — вспомнились ей слова Доусона. Что ж, для того, чтобы воздействовать на этот самый «человеческий фактор», у Мэрион тоже имелся в кармане козырь, о котором никто, даже Рэй, пока не подозревал. Кажется, имелся — она еще не совсем была в этом уверена.
— Защита вызывает Хораса Кирби!..
Сказать, что Мэрион была удивлена, это ничего не сказать. Она знала, что Доусон с утра должен вызвать ее, поэтому специально села у прохода. Но, пройдя мимо нее, на место для свидетелей вступил молодой человек в дорогом темно-сером костюме, кремовой рубашке и тщательно подобранном галстуке — она сама едва ли мота бы выбрать лучше.
— А чего он?.. — подпихнула она локтем сидевшего рядом отца.
— Тихо! — цыкнул тот. — Значит, так надо!
Пока молодой человек давал присягу и называл свое имя, Мэрион вглядывалась, пытаясь понять, видела ли она его прежде.
— Знакомы ли вы с подсудимым Рэем Логаном? — спросил Доусон.
— He знаю, можно ли это назвать знакомством. — Молодой человек чуть усмехнулся, и тут Мэрион поняла, кто это такой; поняла еще до того, как услышала: —
Доусон что, с ума сошел, вызвав его свидетелем?! — подумала она. Обернулась к отцу:
— А зачем?..
— Да тише ты! — оборвал тот. — Хватит болтать, пожалуйста, ты тут не дома!
— Та-ак, — громко произнесла судья, стукнув молоточком по столу. — Прошу адвоката защиты подойти ко мне!
Тот подошел. Слов было не слышно, но судье явно что-то пришлось не по нраву. Сдвинув брови, она слушала Доусона, изредка бросая в ответ короткие реплики.
Мэрион, неприязненно покосившись на отца, отодвинулась от него — больше спрашивать его она ни о чем не станет, хоть убей!
Наконец судья хмуро кивнула, и Доусон снова отошел на свое «рабочее место», свободный пятачок между присяжными и местом для свидетелей.
— Итак, мистер Кирби, — продолжил он, — не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах произошла эта драка и что явилось ее причиной.
— В тот год, ближе к весне, парни в седьмых и восьмых классах вдруг увлеклись игрой в блэкджек[26], — начал Кирби. — Непонятно, откуда это взялось, но буквально поветрие какое-то накатило. Играли и после уроков, и в перерывах, и даже порой на уроках ухитрялись. Высшим шиком карты вот такие маленькие считались, — показал пальцами нечто размером со спичечный коробок.
— Мистер Кирби, все это, конечно, очень интересно, — перебила судья, — но я бы попросила вас отвечать на заданный вопрос.
— Ваша честь, прошу прощения, но я как раз объясняю причину драки!
— Ну хорошо, продолжайте, только покороче!
— Играли мы не на деньги, а на… на условия всякие — например, на то, что проигравший должен съесть живую муху, — публика в зале отозвалась тихим ропотом и смешками, — на горсть земли, взятую в полночь на кладбище, на банку пива — нам его в четырнадцать лет не продавали, где хочешь, там и доставай — на то, чтобы сунуть тряпку в глушитель машины кому-то из учителей. — Кирби неловко поморщился; сквозь личину яппи все больше проглядывали черты прежнего подростка. — Да что говорить, теперь, задним числом, я понимаю, что все это величайшая дурость была, но тогда мы все казались себе очень крутыми и остроумными.
Ну и вот, в тот день кто-то предложил сыграть на трусики первой девчонки, которая пройдет по двору. И я проиграл. Мы во двор вышли — встали, ждем. И первой оказалась Мэрион Рамсфорд. Я еще, помню, сказал: «Она же совсем маленькая — может, другую подождем?!» — но ребята подначивать стали: «Что, дрейфишь?! Уговор есть уговор!»
Ну, я и пошел за ней. Остановил, сначала по-хорошему попросил трусы отдать, потом силой отобрать попытался. Но она как бешеная отбивалась, в конце концов меня за руку укусила, вывернулась и убежала. Я к ребятам вернулся, они смеяться начали — с такой малявкой не справился!