Темнейшее пламя
Шрифт:
Герион приспособил свою хватку, его рука как раз над ее плечом. Дрожь охватила ее. Если она встанет на цыпочки, она почувствует его кожу на своем химатионе. Хотя прошли сотни лет с тех пор, как у нее был мужчина, она помнила покой, который может доставить такое простое соприкосновение.
«Не беспокойся. Я не позволю им навредить тебе».
«А я не позволю им навредить тебе», поклялась она.
Усмехаясь, он обвил рукам ее талию. Она задохнулась. Наконец-то. Это было удивительно и чудесно… дико и сильно. Но не было в этом покоя,
«Герион?»
«Время падать, богиня» сказал он, а затем отпустил камни, увлекая ее за край с собой.
Казалось она падали вечно. Герион сохранял железную хватку на дрожащей Каденс, ее волосы хлестали вокруг них словно злые шелковые ленты. Она не кричала, как он ожидал, но она обхватила его ногами, чего он не ожидал.
Это была его первое вкушение рая.
«Я держу тебя», сказал он. Ее тело превосходно подходило его телу, мягкое, где он был твердым, гладкое, где он был мозолистым.
«Когда это закончится?» прошептала она, и он все еще улавливал скрытую панику в ее голосе.
Они не кружились, лишь падали, но он знал, что и это ощущение может причинять боль. Особенно, поразмыслил он, тому, кто привык мелькать с места на место.
«Скоро». Он падал так только один раз, когда Люцифер взял его в свой дворец чтобы объяснить его обязанности. Но он никогда не забывал об этом.
Как и раньше, пламя разжигалось вокруг них, искры золота в дрожащей темноте. В тот раз пламя стегало его как языки змей, лизало его. В этот раз нет… боялось ли оно его? Или богиню?
Она была превыше всего, что Герион понимал. Более отважной. Более целеустремленной. С каждой проведенной с ней минутой его страсть к ней возрастала. Она была прорывом рассвета в бесцветности, которой являлась его жизнь. Она была освежающим льдом в тлеющем жаре.
Она не для тебя.
Поскольку он был так уродлив, она бы убежала быстро и далеко узнав, сколько фантазий начал сплетать его разум про них. Его, кладущего ее наземь, раздевающего ее, его язык, танцующий на каждом прекрасном дюйме ее тела. Ее, стонущую от наслаждения, когда он вкусит ее сердцевину. Несдержанно выкрикивающую, когда он заполнит ее своим естеством.
«Что-то не так?» спросила она, с очевидной и всевозрастающей паникой.
«Все в порядке», соврал он. «Еще немного и мы ударимся. Приземление покоробит тебя, но я вберу большую часть удара». Он передвинул одну руку вверх к основанию ее шеи. Предлагая утешение, сказал он себе. Он пытался не касаться ее, боролся с этим, но не было другого способа защитить ее в середине преисподней.
Какой вред от прикладывания одной руки?
«Но ты одеревенел»
Намного более чем она, возможно, поняла, подумал он сухо. Мне надо перестать желать ее. Ее кожа была мягкой, такой мягкой, и он ощутил маленькие напряженные выпуклости поднимающиеся под его ладонью, когда он нежно поглаживал.
К
«Нет. Я клянусь. Мы будем жить». Разговор, казалось, успокаивал ее.
«Расскажи мне о себе. О своем детстве».
«Я… хорошо. Не о чем много рассказывать. Я была изгнана из дому, будучи ребенком. Ради вящего блага», добавила она, поскольку линия была проведена для нее давным-давно.
Он крепко ее обнял, понимая. Поскольку по своей природе она была таким же изгоем, как и он. «Богиня, я…» Воздух уплотнился вокруг них, языки пламени разбрызгивались как расплавленные капли. Он заметил признаки; конец был близко.
«Спусти ноги с меня, но не позволяй им дотронуться до земли»
«Хор..»
«Сейчас!»
Бум. Они шлепнулись, и Герион всадил ноги в землю, пока удар вибрировал сквозь него. Он старался устоять, чтобы удержать богиню от земли, но его колени вскоре сдались, и он повалился на спину.
Каденс оставалась в его руках, все-таки расправив ноги, как он просил, и его спина приняла основную тяжесть удара от падения, дыхание было выбито из его легких. Он лежал так мгновение, тяжело дыша.
Они были целы и по настоящему внутри ада.
Теперь возврата не было.
«Герион? Ты в порядке?»
Приглушенная темнота преисподней дала путь яркому сету, огонь освещал любое направление. Каденс парила над ним, словно солнце, иногда виденное им во снах, яркое и славное. «Я в… порядке»
«Нет, ты не в порядке. Ты хрипишь. Чем я могу помочь?»
Он с удивлением отметил, что она не свалилась с него, теперь, когда они были в безопасности. В безопасности, насколько это возможно в середине ада.
«Расскажи мне еще о себе. Пока я восстановлю свое дыхание».
«Да, да, конечно». Пока она говорила, ее нежные руки скользили по его бровям, его челюсти, его плечам. Искали ушибы? Предлагали утешение?
«Что мне тебе рассказать?»
«Что угодно». Он становился сильнее за секунду, но не признавался в этом. Скорее он нежился в ощущении ее прикосновений. «Все. Я хочу знать о тебе все». Правда.
«Хорошо. Я… боги, это трудно. Думаю, я начну сначала. Моя мать – богиня Счастья. Чудно, я знаю, что такая женщина могла родить такую, как я»
«Почему чудно?» Смотреть на Каденс, слушать ее голос, вдыхать ее аромат – все это доставляло ему больше удовольствия, чем он когда-либо знал.
«Из-за того чем я являюсь», сказала она, искренне стыдясь. «Из-за вреда, что я могу причинить».
«Я не изведал ничего кроме -» наслаждения, голода, отчаяния «- доброты из твоих рук».
Ее ухаживания прекратились, и он мог чувствовать, как ее взгляд сверлит его. «Правда?»