Темное эхо

Коттэм Ф. Дж.

Я задумчиво откинулся на спинку стула. Допил остатки теплого пива. В баре по-прежнему играла музыка, хотя я почти не замечал ее, потому что в голове стоял гул от услышанного.

— Ну хорошо. А как ты вышла на след Патрика Бойта?

— Я и раньше знала, что Сполдинг останавливался в биркдейловском «Палас-отеле», когда был вынужден вернуться в Ливерпуль из-за шторма, который повредил яхту. Вот я и решила прогуглить по ключевым словам на Сполдинга, Ливерпуль и судоремонтную верфь. А результат ты уже видел.

— И при всем при этом ты ничем себя не выдала, когда я по телефону спросил насчет «Темного эха». Хитренькая какая.

— Мартин, не сердись. Я просто

не хотела портить впечатление от покупки твоего отца.

— Тогда зачем сейчас открылась?

— Потому что люблю тебя, — сказала она. — Потому что беспокоюсь за тебя. И, учитывая, что ты мне сегодня рассказал, я считаю, что просто обязана все сообщить.

— Надо рассказать отцу.

— Пожалуй. Впрочем, кое-что ему наверняка известно. Он же читал судовой журнал.

— Два владельца, Сузанна. Ты упомянула, что было два владельца.

— И я расскажу о втором, но сначала мне хочется покурить. Ты не против, если мы вернемся домой?

Продолжение истории я услышал в кабинете Сузанны, когда налил ей бокал вина. Она включила небольшой вентилятор, стоявший на подоконнике, села за стол и повернулась ко мне. Наверное, это была единственная комната в нашей квартире, где она могла курить, почти не чувствуя угрызений совести. Когда я вернулся с вином, Сузанна успела включить и радиоприемник. Бибоп из динамика заглушал гудение электромоторчика вытяжки.

Габби Тенч был третьесортным плейбоем и третьим владельцем «Темного эха». Он купил яхту летом 1937 года в возрасте тридцати девяти лет, унеся ноги, если можно так выразиться, после своего второго по счету развода. Тот факт, что ему достало средств на подобное приобретение, говорит о том, что он выбрался из брачных уз неразоренным. На сей раз, впрочем, судно отправлялось в плавание при более прозаичных обстоятельствах. На борту установили дизель, чтобы сэкономить на оплате матросов, занимавшихся парусами. Тенч сам по себе был довольно опытным моряком, но двигатель означал, что в случае стесненных финансов паруса можно было убрать совсем, чтобы в одиночку управлять яхтой практически при любых погодных условиях.

Судно потеряло львиную долю своего прежнего лоска, а также первоначальное имя. Под командованием Тенча «Темное эхо» перекрестили в «Туза пик». Новый владелец был закоренелым, даже маниакальным игроком. Свой первый вояж он предпринял из Майами, где и купил яхту. Пунктом назначения была Гавана, в которую он стремился, чтобы попытать счастья в многочисленных прославленных казино кубинской столицы.

Переход из Майами занял у него три дня и три ночи, да еще в тумане, который местные яхтсмены позднее назвали практически непроницаемым. Странным был этот туман. Он сказался даже на навигационных приборах. Мешал радиосвязи. Показания компаса были неточными, хаотическими, бесполезными. В свете последующих событий было бы любопытно узнать, что переживал Габби Тенч на борту своего судна в такую непонятную, несудоходную погоду. Но журнал, как мы знаем, погиб в огне, так что теперь никто не сможет сказать, о чем он думал, чем собирался заняться и так далее.

— Кроме моего отца, — поправил я. — Он уверяет, что прочел все тома.

Сузанна улыбнулась и зажгла новую сигарету. Сегодня она курила беспрерывно, намного превзойдя лично установленный суточный лимит в десять штук.

— Сомневаюсь, чтобы Тенч за весь вояж оставил в журнале хотя бы строчку, — ответила она. — Не думаю, что бы он был таким уж педантом по отношению к морскому протоколу. Или ведению личных дневников.

Габби прибыл в Гавану с высокой температурой. До войны Куба славилась своими эпидемиями.

Дежурный управляющий одного из казино, отвечавший за столики с блек-джеком, вообще решил, что Тенч демонстрирует симптомы холеры: тот дышал натужно и с присвистом. Подобные болезни, однако, были характерны лишь для трущоб и крайне редко встречались среди богатых американских гостей. Причем данный гость только-только сошел с яхты. Тем не менее позднее несколько свидетелей подтвердили, что Тенч выглядел больным, с воспаленными глазами, хотя это не сказалось на его игровой форме. В первую же ночь он крупно выиграл. Через день — еще больше. На третью ночь, уже успев собрать вокруг себя толпу, он сменил блек-джек на рулетку и бросил вызов заведению, упорно ставя на черное. К половине пятого утра, когда колдовская полоса его везения закончилась, он был обладателем почти ста тысяч выигранных долларов.

— Колдовская полоса везения, говоришь?

— Во всяком случае, так утверждали другие посетители и крупье. Тенч словно находился в трансе. Словно знал, что не может проиграть.

— Меня удивляет, как ему это сошло с рук. Почему они вообще позволили ему постоянно выигрывать? Разве в то время в гаванских казино не мафия заправляла?

— Да, кое-где, — кивнула Сузанна. — Кубинский диктатор Батиста отдал несколько игровых домов на откуп мафии. Все остальные он контролировал сам, только косвенно, через ставленников. С другой стороны, они не возражали против одного случая крупного выигрыша, потому что на самом деле никто не сможет выиграть у заведения, если приходить туда изо дня в день. А потом редкостные везунчики вроде Тенча служили рекламой и приманкой для других серьезных понтеров.

Все это так, но Габби, похоже, отнюдь не радовался своей удаче. Следующей ночью он был настолько болен, что рядом с ним за рулеткой сидел врач. Градусник показывал жар за сорок. Кровяное давление побивало все рекорды. С него градом катился пот, он мелко и часто дышал, еле ворочал языком, хотя сделал едва ли пару глотков из бокалов с бесплатной выпивкой, которые цепочкой выстроились возле его локтя. Потреблял он только чистую воду, в которой звякал лед, когда он брался за стакан дрожащей рукой.

И все же Габби выиграл. К окончанию четвертой ночи за игровыми столами он набрал так много фишек, что для их перевозки к кассе пришлось бы позаимствовать тележку. Перед ним высилась разноцветная гора из ярко раскрашенных кружочков слоновой кости. Габби улыбнулся и вынул из кармана смокинга револьвер. Вытряхнул на зеленое сукно все патроны из барабана. Поглядел на окружающих через шесть пустых цилиндрических отверстий. Высунув язык, подмигнул девушке-крупье и при этом выглядел до того похотливым, что она потом неделю не спала. Взял один патрон, вставил его в барабан. Провернул. Взвел курок, уткнул дуло в правый висок и, ухмыляясь, нажал на спуск.

К этому моменту народ отхлынул от столика, — продолжала Сузанна. — Никому не хотелось запачкаться кровью и мозгами Габби Тенча. Но никто не ушел совсем. Им хотелось посмотреть. Славное было времечко в Гаване тридцатых годов. Да к тому же натуры все такие азартные. Тем более что нелегко отвести глаза от человека, который хочет измерить свою удачу до конца.

Итак, он нажал на спусковой крючок. Боек револьвера ударил в пустое гнездо. Габби моргнул, и облачко досады спустилось на его затуманенное от жара чело. Неуклюжими движениями он принялся собирать патроны со стола. В общем и целом он зарядил пять гнезд револьверного барабана. Вновь ухмыльнулся, прокрутил и опять приставил дуло к виску. Кто-то взвизгнул. Он нажал на спуск.