Темное эхо
Шрифт:
На следующий день суша возвестила о своем приближении рваной серой грядой на сером горизонте. К моменту, когда мы бросили якорь у Бальтрума, столь же серыми были и физиономии наших горе-орнитологов, истощавших от рвоты и жаждавших поскорее сесть в спущенный на бурные воды баркас, чтобы ощутить наконец под ногами нечто незыблемое. Я проводил их взглядом, добровольно вызвавшись остаться на борту. Теперь кубрик будет в моем единоличном распоряжении. Дикий песчаный пляж, камыши и редкостные птички, к которым так стремились мои товарищи, не казались очень уж увлекательными.
Остался и капитан Штрауб. Тем вечером мы ужинали вместе в его каюте. Он проявил себя изобретательным
Закончив насыщаться, капитан извлек кисет, свернул себе самокрутку и откинулся на спинку кресла. Я решил повнимательнее рассмотреть обстановку. Раньше этому мешали голод и застольная беседа. Капитанская каюта не была столь просторной, как на «Темном эхе», а уж про роскошь и говорить не приходится. Однако здесь имелось одно действительно замечательное обстоятельство: в интерьере категорически отсутствовали вещи, не происходившие из девятнадцатого столетия. Мы ужинали при свечах. С подволока возле иллюминатора правого борта свешивалась керосиновая лампа. На штурманском столе лежали рулоны навигационных карт в компании с секстантом. Расчеты Штрауб вел посредством логарифмической линейки, чья слоновья кость пожелтела от прикосновения пальцев за многие и многие десятилетия. Замеры глубин при приближении к острову мы делали с помощью ручного лота, закидывая его с кормы. Вместо гамака Штрауб спал на койке; в каюте было тепло от чугунной печки, топившейся дровами. Вполне уютное местечко, чтобы укрыться от непогоды. Впрочем, выглядело оно анахронизмом, и, пожалуй, мне было бы не по себе оказаться здесь в одиночку.
Штрауб поднялся и поставил кофейник на примус. Зажег фитиль спичкой. Тут я обратил внимание, что шхуна перестала раскачиваться в успокоившейся воде. За стеклом иллюминатора тянул свои щупальца туман.
— Кэп, вы верите в привидения?
Он замер и напрягся — пусть даже почти незаметно, — не поворачиваясь лицом ко мне. Басовито хмыкнул.
— Я так и знал, что этот вопрос всплывет. И тем не менее это всегда неожиданность. — Он обернулся. Штрауба тоже можно было принять за артефакт девятнадцатого века, с его груботесаной физиономией, могучими плечами и бородой мышастого цвета. Капитан поднял руку, и в сумраке каюты появился огонек, когда он затянулся папиросой. Штрауб кивнул в сторону закипавшего чайника. — Давайте сперва дождемся нашего кофе, мистер Станнард, а потом я расскажу вам историю с привидениями.
Мы поудобнее расположись в креслах с кружками кофе в руках и бутылкой бренди на столике. Туман занавесил иллюминаторы бледным непроницаемым одеялом. Шхуна стояла на якоре, не шевелясь ни на йоту. Ветер стих, и море за обшивкой было недвижным и молчаливым.
Штрауб командовал «Андромедой» в течение двенадцати лет и лишь по истечении первого года увидел призрака на борту.
— Мы шли по Атлантике, мистер Станнард. Американцы — по крайней мере, некоторые — большие и привередливые любители по части яхт. В тот раз со мной была команда из пяти человек. Все из них опытные и закаленные мореходы. — Он вновь хмыкнул. — Ни одного орнитолога, как я понимаю.
Я улыбнулся, поощряя его продолжать, и отхлебнул крепкого, доброго кофе.
— Судно находилось примерно в четырехстах милях к востоку от Нантакета и шло на ост, хотя это и неважно. Стоял сентябрь. Сумерки вот
Я похолодел. Кофейная кружка обжигала руки, в печке горел огонь, но меня пробрала ледяная дрожь, несмотря на толстый свитер и сытое брюхо.
— Кто… сидел?..
— Мужчина в коричневой униформе, стальной каске и с перебинтованной нижней половиной лица. Я вот сказал «мужчина», но на самом деле это был сущий мальчишка. Страх стоял в его измученных юных глазах. Восемнадцатилетний солдатик, в заляпанных глиной обмотках и с винтовкой, которая была ему слишком велика. Он держал ее поперек колен.
— И что он сделал?
— Ничего не сделал. Просто сидел и смотрел на меня.
— А вы?
— Я зажмурился, а когда вновь открыл глаза, он исчез.
Я испытал облегчение, что призрак, на который нарвался Штрауб, ничего общего не имел с Гарри Споддингом. Конечно, с какой стати он вообще должен был там появиться? Однако привидения и логика с трудом уж вались в моем сознании, а потому я и почувствовал облегчение, чистое и незамутненное. Впрочем, потусторонний гость Штрауба оказался безвредным, а Сполдинг никогда таким не был. Итак, Штрауб лицезрел кого-то другого.
Капитан рассказал мне, что поступил в точности, как принято в таких случаях: нашел массу оправданий увиденному. Он был уставшим. Невыспавшимся. Мучился нервным напряжением и, наверное, похмельем. С ним сыграло шутку его чересчур разыгравшееся воображение.
— Но правда в том, что все это неправда.
— А потом вы его видели?
Он кивнул.
— Да, но очень редко. Крайне нерегулярно. Скажем, не чаще одного раза в год, а порой интервалы между его появлениями достигали полутора лет.
— А при каких обстоятельствах?
— Всегда одни и те же.
— И вы не знаете, кем он был?
— Лет пять назад я все же покопался в архивах на предмет истории «Андромеды». Причем вне связи с моим привидением. Клиенты поднимаются на борт и начинают расспрашивать, а мое знание ее прошлого было, к сожалению, весьма шатким. Эта шхуна — поистине почтенная морская старушка, мистер Станнард. — Кэп взял бренди, отпил глоток, после чего пополнил оба наших бокала и вновь достал свой кисет. — У нее живописная история.
Мне доводилось встречать людей, которых хлебом не корми, а дай рассказать какую-нибудь байку. К таким, в частности — и в первую очередь, — относился мой отец. Эти болтуны упивались звуками собственного голоса и зачарованностью аудитории. Однако Штрауб был человеком иного склада. Сидя за столом в его каюте на судне, окутанном туманом, я чувствовал, что он излагает эту историю не потому, что хочет, а потому, что обязан.
— Я выяснил, что «Андромеда» поступила в распоряжение военных после одного из колоссальных и катастрофических наступлений союзников на последних этапах Первой мировой. В то время ее портом приписки числился Уитстейбл на восточном побережье графства Кент в Англии.
— Знаю я это место.
— Шхуна шла в Кале. Мчалась полным ходом. Однако усилия оказались тщетными. Раненые, которых она приняла на борт в Кале, попали под газовую атаку. Никто из них не мог свободно дышать. Бедолаги страшно мучились. — Он раскурил папиросу и махнул рукой в сторону иллюминатора. — На обратном пути спустился туман. Густой, непроницаемый, прямо как сегодня. Наверное, из-за этого тумана дышать стало еще труднее. Никто из солдатиков не выжил.
Я кивнул.