Темнота
Шрифт:
– Здравствуй Михаил.
– Приветик, Сашок. Как делишки?
– Все нормально.
– Это классно.
Смачный плевок. Кряхтит, втягивая живот, чтобы открыть ширинку, Каждая из броненосиц мечтает о таком зяте. Проворен, весел, крадет много и бесследно. Мужчина с большей буквы «М». Но Миша не дурак, чтобы лезть в змеиное гнездо. Просто попортить он уж, наверное, их попортил, а жениться не согласен. Как Миша мочиться: долго, мощной барабанящей по писсуару струей, настоящий мачо. У Саши так никогда не выходит, даже если долго терпит. Слаб и духом и телом.
– Последняя капля всегда в штаны. Да,
– Какую свадьбу?
– Обыкновенную, с музыкой и водкой. Ну, ты и жук, еще и прикидывается, что ничего не знает!
– О чем?
– О свадьбе!
– Какой свадьбе?
– Да ладно, кончай выделываться! Все уже знают, а он шлангом прикидывается.
– Не собираюсь я жениться!
– Да иди ты! Не любил врунов и не люблю. Пока.
Махнул рукой и ушел. В шубе похожий на медведя. Какие же у него толстые пальцы. Саша не любил людей с толстыми пальцами, казалось, они сгребут его пятерней и раздавят. У него были длинные тонкие пальцы. Он пытался представлять, что они очень нервные и чувствительные, как у творческой личности. Не толстые слепые черви, а высшие существа.
Женитьба, надо же такое выдумать. Ничего он не собирался жениться. Не то, что он был против брака, просто планов таких у него не было. Конечно, он с удовольствием женился бы на Ольге, но они решили не торопиться. Он очень боялся развода, хотел убедиться, что вместе им действительно будет хорошо. У нее были свои причины, весьма возможно не очень для него приятные. В частности, может, она надеялась на что-то лучшее. Он понимал, что является плохим вариантом, без больших, даже без средних денег, без связей и даже без особых способностей. Ни на гитаре сыграть, ни по дереву вырезать, то есть совершенно безынтересный тип. Мелкие преимущества, вроде того, что непьющий, характера смирного, добрый. Типичная синица в руках, но каждая девица ведь мечтает о журавле и с надеждой смотрит в небеса. Пускай. Он ничуть не обижался. И особо не волновался, потому что журавлей не много, а Оля девица не сверх. То есть она худенькая, фигура хорошая, и лицо ничего, но насчет журавлей все-таки туго, для журавлей красавицей должна быть. Свадьба, и надо же напридумывать такого.
Наверно увидел их в городе и наплел. Черт с ним. Александр еще бы и покурил, помечтал, но нужно было возвращаться к мегерам. Шел по коридорам и думал, что у каждого свой крест, а у него на кресте еще три туши и их нужно нести. Перед дверью нацепил на лицо смирение и вошел. Сразу пожалел об этом. Три взгляда, злее самой злой собаки, три инквизиторские улыбочки, с их губ можно было собирать яд. Саша хотел убежать, но не смог. В мозгу пронеслось: кролик и удав. Три удавихи. Он пошел к своему столу. Сел и извлек корень из года своего рождения. Ничем не примечательное число. Молчание затягивалось, он почувствовал грозу. Вот-вот.
– Что ж вы Сашенька скрытный такой?
Это первый отголосок приближающийся грозы. То, что его назвали на «вы» было по дамочкиным представлениям верхом презрения. Сашенька должно было еще больше пробрать. С чего они так ополчились? Вот бы сейчас промолчать, как бы они занервничали. Но он не хотел войны, он устал, он сдался, хотел мира. Как можно вежливее:
– О чем это вы?
– Умней всех себя считаешь?
–
– Тогда чего нас за дурочек держишь?
– В каком смысле?
– Он еще издевается!
Каждая сказала по фразе, и еще сильней разгорелся костер их благородного негодования.
– Я не издеваюсь.
Нужно было воскликнуть, а он сказал обыденно, будто не придавая значения. И еще улыбнулся, на свою беду. Гроза разразилась. Минут десять непрерывным потоком лились обвинения и оскорбления, естественно в одном направлении. Он пригнулся к столу и молчал. Казалось, сейчас эти ведьмы сорвутся с цепей и разорвут его. Хотелось залезть под стол и выть от страха, но Саша сдержался. Конец грозы нас тупил с неожиданным приходом Федорова. Это был их начальник. Невысокого роста человек с хитрыми глазами и сведенной татуировкой на левой руке. Это благодаря его покровительству Саша попал на это место, а потому каждый раз должен был восхвалять в благодарность.
– Что за шум, а драки нет? Насыпались старушки на молодца. Нехорошо. Но и ты молодец, шпион тот еще, жениться собрался, а молчишь.
– Я жениться?
– Ну не я же. Мне, старому развратнику, поздно уже.
– Ну что вы такое говорите Эдуард Николаевич! Да вы еще мужчина хоть куда, получше многих молодых!
– Не собираюсь я жениться.
– Хватит заливать, все уже знают.
– Вот-вот, Эдуард Николаевич, все знают, а он отпирается, за идиоток нас держит. Брезгует наверно нас на свадьбу приглашать.
– Да нас то ладно, а вот вас Эдуард Николаевич, вы же ему благодетель, первый человек на свадьбе должны быть, а он скрывает.
– Хамло!
– Неблагодарный!
– Значит, брезгуешь? – веселье из глаз Федорова исчезло. Был он самолюбив и обидчив.
– Что вы такое говорите? Чего бы я это вами брезговал? Я вам очень благодарен!
– Свадьбу скрываешь тоже в благодарность?
– Как на работу устроить, так без мыла лез, а теперь от ворот поворот делает!
– Гордец!
– Гнать таких!
– Причем тут! Просто не собираюсь я жениться !
– Нет, ну вы слышали!
– Что ж ты, холостяковать будешь, или может того, педик?
– Я его и подозревала, они все гниды!
– Подождите, я не вообще не женюсь, я сейчас не женюсь!
– Виляет как пес побитый, уже б признался, что врешь, а то еще отбрехивается, умный больно!
Он почувствовал, что стала мало воздуха и мало слов, чтобы отвечать. Поэтому он тогда сдался, что с этими дьяволицами нельзя спорить. Спор подразумевает возможность доказания, но им не нужно ничего доказывать, они всегда правы. Только родившись они были уже правы. А он, только родившись, уже проиграл. И сейчас он проиграл, согнувшись от криков.
– Тихо, бабоньки, подождите!
Федорова уважали и слушали. Как он умел укрощать этих фурий?
– Так значит, ты не собираешься скоро жениться?
Воспрянул духом.
– В том то и дело, что не собираюсь! У меня есть подруга, помните, я с ней на Новый год приходил, но мы решили не торопиться.
Саша договорил и понял, что сделал какую-то ошибку. Понял по лицу Федорова. Оно задеревенело, и глаза нервно прищурились, что было верным признаком злости.
– Не собираешься значит, подождать решили, а это тогда что! Брехло! Гад неблагодарный!