Темнота

Ивченко Владислав

– Хорошо.

– Очень благодарю вас, что помогаете вы мне. Честно скажу – пропадать мне не будь вас. Буду ваш должник и поверьте, что отплачу.

– Да ну что вы, какой должник.

– Должник, должник.

Убеждал что должник, много благодарил и постепенно переводил разговор на нее, стараясь ненавязчиво разузнать как можно больше. История ее была обычна для наших печальных времен. Жила крепкая семья, по здешним меркам хорошо жила. То есть был телевизор и магнитофон. Держали скотины порядочно, отец водителем на ферме работал, молоко в город возил, мать там же дояркой. Питались сытно, одевались чисто, работали много, думали, что хорошо живут. Пока не поехали раз после Рождества в гости на санях. Всей семьей поехали; она, сестра, отец, мать, только брата Леши не было, в армии служил. Погостевали хорошо, выехали обратно по темному, не спеша везла их лошадка, под неторопливый разговор старших. Дети спали, зарывшись в солому. Не знала поэтому Саша как оно приключилось, но врезался в них на полной скорости «Мерседес». Телегу вдребезги и людей. Мать и сестренка сразу умерли, отец в больнице, как и водитель. А она отделалась сотрясением мозга. Долго удивлялись люди, как это она в живых осталась, не иначе в рубашке родилась. В рубашке то рубашке, но началась ей трудная жизнь. Скотину сводить приходилось, на похороны все деньги пошли. Лешку, брата, с армии отпустили на похороны, он от горя с кем-то задрался в городе, дюжий парень и зашиб сильно нескольких. Они нападали, их вина, да оказались они детьми важных родителей и оборотилось будто он напал из них, это один то на четверых. Суд был,

хотели ему большой срок давать, она продала телевизор, холодильник и крестики золотые, подмазала судью и тот дал три года, сказал, что меньше никак нельзя. Потом правда, подсказали ей, что больше судья дать и не мог, просто обманул сиротину, деньг ни за что взял, но не вернуть их уже было. Стала она брата ждать, сама живет, дом боится бросать. Быстро его разворуют и жить брату будет негде. Такая вот история, ничуть не проясняющая доллары. Ушла готовить завтрак. Лжет, скрывает что-то. Но это его не волновало, через пару дней, когда отлежится, прихватит деньги и прощай Саша. Не хорошо так

делать, но ему без разницы. Столько натворил, что кражи теперь смешно было бояться. Может и три дня, уж сильно прихватило. С утра пока сносно, но к вечеру снова придавит, при гриппе всегда так.

– Саша, а у вас парацетамола нет?

– Это лекарство что ли?

– Да, от головной боли.

– Лекарств никаких нет.

– Ну ничего, так выкарабкаюсь.

– Может мне в район съездить?

– Не надо. Ради пары таблеток не близок свет ехать.

С кухни понесся вкусный запах, его не радовавший, аппетита не было. Хотелось пить.

– Саша, вы ничего не готовьте, только чая побольше.

– Несу.

Картофельное пюре, блюдце сметаны, кусочек сала с мясной прорезью, хлеб, большая чашка чая с медом.

– Ух ты, как в ресторане. За такое царское обслуживание буду платить вам по пятерке в день.

Он ничем не рисковал. Когда будет уходить, заберет и свои и чужие. Пока можно и порадовать девочку. Немного поел, выпил чая, попросил добавки, принесла.

– А вы на сорок не выглядите.

Ему было 25,но бородка, патлы, два месяца скитаний, думал сойдет.

– Это потому что вовремя развелся. Иначе и шестьдесят могли дать сейчас.

– Злая была?

– Дура. Это хуже всего. А у вас жених есть?

– Нет.

– Что ж так?

– Село безлюдное. Кто мог – уехал, осталась пьянь одна.

– Вы чего тут кисните?

– Дом берегу. И куда мне идти? Ни родственников, ни знакомых.

– А здесь где работаете?

– На ферме.

Снова врала. Не умела правдоподобно врать, что еще раз говорило о здешней дикости. Елена врала превосходно, могла смотреть в глаза и врать. Он так и не научился определять, когда она врет. И зачем. Он сцепил зубы. Его больше всего бесила дешевость происшедшего. Третьесортный роман, продающийся на вокзалах в карманном формате. Любовная коллизия с трагическим концом. Как он мог влезть в такое дерьмо? Придурок. Она вышла на огород. Представил Елену на огороде. Рассмеялся. Королева с сапачкой на прополке картофеля. Она была королева. И шлюшка. Вообще то лучшее сочетание, если ты не дурак. По неизвестным причинам он оказался дураком. Неожиданно для себя. Дурак дураком, вообразил бог знает что и пошло-поехало. Всегда реально смотрел на вещи, всегда поступал правильно, избегал глупостей. А то. Идиот! Разыграть удивительное по глупости действие и пересрать себе всю жизнь. От себя никогда такого не ожидал. И никто не ожидал. Живо представлял как смеялись знакомые. Угораздило же. Что он хотел доказать? Пристрелил ее. За то, что застал с другим. Но ведь она шлюшка! Именно шлюшка. Даже не проститутка. То есть выгода даже не главное. Не жадность, а другой бес толкал ее, хотя и от денег не отказывалась. Будь он хоть немного умней, и внимания бы не обратил. Она была такая, шлюшка, и нечего слюни распускать. Трахался с ней и большего от нее требовать было грех. И зачем ему большее от нее? Незачем. Это понимали все. Кроме него. Он вдруг уверил себя, что влюблен. И до и после помрачения, его бы стошнило от самого слова, годящегося для слюнявых малолеток. Какая к черту любовь, тем более к ней. Но тогда сошло и за первой глупостью последовала вторая, еще большая. Он стал ревновать. По дури это был Эверест, дурней нельзя. Ревновать шлюшку. Ладно в романах, там кого только не ревнуют, но писателям нужно зарабатывать на хлебушек, пусть выдумывают. А в реальной жизни! Да она была хороша в постели, мастерица. И трахайся с ней дальше, не создавай проблем себе. Она глуповата, она шлюшечка. Одно желание на уме, быстро превращающееся в действительность. А как ей нравились его ревности! Поморщился от ненависти к себе. Она несказанно радовалась, ревность тешила ее самолюбие, у нее был набор суперженщины и ревность входила в этот набор. Ее ревнуют! Это как золотая медаль. Чемпионка, рассказывать подружкам, слушать их завистливые вздохи. Когда дал ей по лицу, то она обрадовалась. Бьет, значит любит, какой напор чувств! И уже специально подстраивала, чтобы сцены ревности видели другие. Для нее такая показуха была высшим кайфом и не удивительно, она дура. Но почему он велся? Ругался с нею, устраивал скандалы, не догадываясь, как она довольна. Конечно, она вызывала не просто желание трахнуть, как она привыкла, она вызывала страсть, как в сериалах! Вот он бегает за мной, одержим мной, я его повелительница, я свела его с ума! Невыносимо вспоминать, но так и было. С трудом разжал зубы, чтобы не стереть всю эмаль. Клоун. Как же матерился отец, узнав о его выверте. Наверное. Он не видел и не слышал, он побоялся показываться ему на глаза. Когда повязка спала, он увидел такую дурь собственного изготовления, что только охнул. От начала и до конца чистый, концентрированный идиотизм. Даже если настолько придурок, что ревнуешь шлюшку, ну найми человека, ее тихо пришьют и успокойся. А он в ресторане, на глазах у всех, выпустил ей пулю в лоб. Отец бы помог и здесь, откупил. Сделали справку, что дурак, хотя очевидно, подкупили свидетелей, хорошие адвокаты, замяли бы дело, притом у нее родители никто, учителя что ли. Но он испугался. Не тюрьмы, дело бы закончилось условным сроком, были примеры и похлеще. Он испугался как ему жить дальше, среди всех, кто будет справедливо считать его дураком, как смотреть в глаза отцу. Он дал ему все, он был лучший отец и вот единственное чадо вытворяет такое. Выручил бы и здесь, но он не хотел. Он боялся встретиться с отцом, чувствовал себя невиданным говном. И решил уйти. Бросил в рюкзак вещи, взял заначку и ушел. Два месяца жил бомжом, ночевал под небом, держался глухих мест и полузаброшенных деревень. У него было будущее, хорошее будущее, в отличии от большинства обитателей их вшивого городка. Он мог стать хозяином, как и отец. Но он сглупил, он щедро плеснул на окружающих неизвестно откуда взявшимся идиотизмом. И самое обидное, что он понял свою придурковатость слишком поздно. Повязка спала, когда кровь текла по ее белой коже. На лбу дырочка, удивленные глаза. Все смотрели на него, будто он был на экране, все ждали продолжения. А он удивлялся своей дури. Плевать ему было на эту шлюху. Она была красива, она заводила, каждый, кто видел ее, хотел трахнуть и он хотел, но что бы устраивать пистолетные драмы, это дешевка. Так он размышлял, поглядывая то на свой еще дымящий пистолет, то на ее удивленные глаза. Шлюха, знать он ее не хотел, а муки ревности и это чтиво для шестиклассников и сорокалетних старых дев. Бред им сочиненный и им исполненный. Прекрасно это понимал, но было уже поздно. Он уже пристрелил ее, хотя и сам не знал зачем. Пристрелить блядь, которая не стоила даже мордобоя. Она была создана для траханья и ее нужно было использовать по назначению. Он счудил. Прошло два месяца, а он места себе не находил, вспоминая свою глупость. Лупить себя по морде. Поздно, он уже по уши в дерьме, назад пути нет, впереди нет ничего. Вспоминал снова. Все онемели от удивления, она была восхищена. Он понравился ей, разъяренный, с пистолетом, как в кино. И это из-за нее. Она королева не только постели, но и вообще! Вон какие страсти возбуждает. Вдруг выстрел, она успела только удивиться, дырочка, кровь, повязка

падает, острое ощущение погружения в канализацию. Бить себя по голове. Зачем и почему? Ну ведь не глуп, не идиот и не сопливый дрочильщик. Зачем? Что толкнуло его на глупости, что закрыло глаза и приморозило мозг? Выдумал же все, урод. Ненавидел сам себя. Она пришла с огорода. Черт подери, от нее зависело ее будущее, хоть и дерьмовое, но его. От замызганной колхозницы с синяком под глазом. Она возилась на кухне, типичная служанка, глуповатая, трудолюбивая, честная. Хотя честность не типично для служанок. Отец завел двоих в доме, но они оказались воровками.

– А ведь ты не Конев.

И что-то крошит, тук-тук-тук нож по доске. Гром среди ясного неба. Как, откуда, что знает, почему молчала? Нужно говорить, а что не знает. Молчал, лихорадочно пытался придумать как себя вести дальше.

– Я читала про тебя в газете. В район ездила, купила на вокзале несколько газет. Про тебя было. Я сперва не сообразила даже.

Она могла убежать и сообщить в милицию, причем без всякого риска. Но пришла и призналась. Туповата. Доверчива. Отлично, что дальше? Можно убить ее, но он не Чикатило, ему вовсе не нравиться убивать. Хватит одной, когда им правила дурь. Теперь нужно быть умным, пользоваться мозгами. Ему нужны еще дни, их может не быть, если убьет, поэтому мокрый вариант исключается.

– Ты любил ее?

Своим вопросом она указала путь. Глуповата. Бабоньки любят несчастных. Она его за такого считает, поэтому пришла и говорит с ним. Ударить по жалости, душещипать до полного пронятия и самому слезу пустить. Тогда он был шутом из глупости, теперь из хитрости.

– Да любил.

– Зачем же ее?

– Подойди. Ты не боишься меня?

– Нет.

– Я ведь убийца.

– Ты несчастный.

– Я сволочь! Я в тюрьме должен сидеть! Гад я, убить меня мало! Я расскажу тебе все как было. Никому не рассказывал, а тебе расскажу. Хочешь слушай, хочешь иди в милицию. А лучше выслушай и сама реши как быть. Решишь, что сидеть мне в тюрьме – иди в милицию и буду сидеть. Сама знаешь, что мне сейчас не уйти. Решишь по другому – значит так. Хочу я тебе рассказать, чтоб душу облегчить, тяжело ей, невыносимо.

Она плакала.

– Я любил ее. Любил до безумия. Ее звали Елена, я звал ее Елена Прекрасная. Она была очень красива. Как богиня. Она была само совершенство, а ее волосы могли свести с ума любого. Едва я увидел ее в первый раз, сразу понял, что влюблен. У меня были деньги и я не жалел их, швырял целые пачки ей под ноги. Что были деньги по сравнению с ней. Я дарил ей неподъемные букеты, водил по ресторанам, купил норковую шубу, много золота, я был без ума. Но эта не она доила меня, она ничего не просила, я сам тратился, я привык иметь дело со шлюхами и думал, что любую можно купить, дело лишь в сумме. Я был как в тумане, а она ничего мне не позволяла. Я не спал ночей, мечтая увидеть ее в моей кровати, но дело не шло дальше поцелуев. И можешь не верит, но я был счастлив! Рядом с ней я был как на седьмом небе! Я делал ей предложение, хоть отец был против, она ведь из небогатой семьи. Но у меня не было выбора, любовь заставляла меня быть настойчивым. Она не сказала нет и не сказала да, но в ту ночь мы стали близки. До того я знал много женщин, напробовался всяких шлюх и думал, что чувствовал уже все что можно. Но то, что открылось мне в ту ночь, было настоящим потрясением. Я узнал, что такое любовь, я плакал от счастья. Как она была прекрасна! Ничто не могло сравниться с ней! На коленях я умолял ее выйти за меня замуж, обещал что угодно. Я знал, что это мое счастье, так мне не будет ни с кем. Я был готов выполнить любое ее желание. Она молчала. Господи! Я вспоминаю те дни и ночи, это как огонь жжет меня. Я был счастлив и я сам лишил себя счастья. Как тяжело. Я знаю, что ты сейчас думаешь. Я жив, а она умерла, но тяжело почему то тебе.

– Я так не думаю.

– Ты плачешь. Ты ненавидишь меня!

– Нет!

– Все возненавидели меня и прежде всего я сам. Поверь, я страшный преступник и не достоин твоих слез! Я гнусный убийца. Мерзавец. Подонок. Как ненавижу себя! Знаешь почему я не застрелился? Потому что это было слишком легко для меня. Я убийца, я должен быть наказан, сторицей должны взять с меня за ее кровь! Я остался жить, чтобы мучиться! Все это время я не знал ни минуты покоя! Я искупаю свой грех. Мне гореть в аду, бесконечные муки, но я заслужил муки и здесь. Я ходил как бродячий пес, спал под заборами, часто голодал, но для меня этого мало, я заслужил худшего! Бог должен страшно покарать меня!

– Он милостив! Он прощает грешников!

– Не таких, как я! Ведь я не просто убийца! Я убийца не только человека, я убийца любви! Даже подумать не мог, что так выйдет. Все было прекрасно, счастливые дни и счастливые ночи. Для меня существовала лишь она, об остальном я забыл! Только ее кожа! Ее губы, ее соски. Я сволочь! Я убил ее, а сейчас я представляю ее голой! Я негодяй. Но я любил ее. Как тяжело, невыносимо. Я знаю, господи, что заслужил эти муки, прошу дай мне еще большее наказание! Уничтожь меня!

– Он милостив! Он любит нас! Он простит!

– Я не прощу себя! Знаешь почему я не сдался милиции? Потому что отец выкупил бы меня, сунул кому нужно и я был бы на свободе. Я убил ее, она мертва, а я, как ни в чем небывало, разгуливаю на свободе! Я не мог этого допустить. Я должен был мучаться и я ушел. Не могу, не могу! Я вспоминаю ее и сердце разрывается! Как я любил ее! Любовь страшная сила. Я ничего не видел вокруг, только она, везде и всюду лишь она. Елена. Я называл ее королева. Моя королева. Она была богиня! Она была прекрасна телом и душой! Может ты не поверишь, скажешь, что так не бывает, но так было! Она была добра, ласкова, заботлива! Другим нужны были деньги. Она смеялась над деньгами, хоть я готов был отдать ей все. Остаться нищим, лишь бы быть с ней. Я жил среди эгоистов, я сам был эгоист. Каждый думает о себе и плевать на других. Она была другая. Она заботилась обо мне и деньги были не причем, это ее душа. У многих души нет, но не было ничего лучше ее души. Она не помнила зла, она прощала, она не знала зависти. Раз я ударил ее, я был на взводе, я хотел знать да или нет, она молчала, я разозлился и ударил. Я почти ненавидел ее, а она улыбнулась и сказала, что прощает меня. И тогда я понял, что люблю совершенство, сам ничтожество, а люблю совершенство. Я валялся у нее в ногах. Я ходил в церковь, ставил по десятку самых дорогих свечей, чтобы отблагодарить бога за нее. Она была создание божье. Свет среди тьмы. Как она могла не замараться среди окружающей грязи? Я думаю она была святая, она не могла даже врать. Все врут, а она не могла. И сказала, что любит другого, не хочет морочить мне голову. Я чуть не сошел с ума, я хотел повеситься, но меня вытащили из петли. Я бился головой о стены, я не хотел жить. Отец сказал мне, что все уладит. Ее парня сильно избили. Сотрясение мозга, множество переломов, сделали его калекой. Я не знал о намерениях отца, но я должен был догадаться. А самое страшное – я обрадовался. Едва не убили человека, а я радовался. Она бросит калеку и будет моей. Конечно бросит, кому нужен инвалид? Сейчас суровые времена и слабые сразу же оказываются на обочине. Она бросит и придет. Только это имело значение. Я эгоист, только я и мое имеет значение. Но я забыл, что она святая! Кто бы остался с бедным да еще и калекой? 0на осталась, день и ночь не отходила от его кровати, она целовала его руки, умоляла врачей. Она пришла ко мне и попросила деньги на лекарства. Бес во мне воспрянул. Мечта любого беса верховодить святой. Она была в моих руках и я, проклятый человек, захотел поиздеваться над ней. Я обезумел. Я заставил ее стать на колени. Она была богиня, но она стала. Она любила его и стала на колени. Я сказал, что хочу ее трахнуть, я хотел, чтобы она вскочила, дала мне по лицу, выцарапала глаза. Но она заплакала. Я хохотал над ее слезами, я показывал ей деньги. Она плакала и раздевалась. Я ненавидел ее. Она никогда не спала за деньги, а теперь была готова. Ради него, ради никчемного калеки, делающего под себя. Не ради меня, красивого и богатого, а ради ничтожества! Я ненавидел ее, хотел уничтожить, я как мог издевался над ней, мучил, потом выгнал ее из дома голой, одежду выбросил в окно и денег не дал. Материл ее, после смотрел кассету. Я заснял, что было. Я смотрел, как она плакала и смеялся. Дьявол сидел во мне и помыкал мной, он смеялся надо мной и во мне. Только за те унижения я вечно должен мучаться! Я противен тебе!