Темнота

Ивченко Владислав

– Нет. Я сама великая грешница.

– Твои грехи ничто перед моими. Я совершил два самых тяжких. Унизил и убил. Нет страшнее грехов. Она нашла деньги, переспала с каким-то богатеем, лекарства купили и парня спасли. Он стал понемногу поправляться физически, но оказалось, что умом повредился. Его били ботинками по голове, это любимая забава наших головорезов. У меня появилась надежда. Ну хоть придурок ей зачем. А она стала ему нянькой. Ухаживала за ним и он был ей дороже чем я, со своими деньгами и положением. Я не мог этого терпеть, я угрожал ей. Сказал, что ему не жить. Она сказала, что тоже умрет. Она ведь никогда не врала и я понял, что силой нельзя чего-то добиться от святой. Я валялся у нее в ногах, я молил. Пусть он даже будет жить рядом, найму к нему сиделку, лучшие врачи для него. Это дьявол нашептал мне. Если она любила, то должна была согласиться, так ведь было

лучше для него. И она согласилась. Сказала, что не любит, но будет хорошей женой. Я был счастлив как в начале нашего знакомства. Я пьянствовал три дня без перерыва, обмывая ее согласие. Но дьявол, сам по себе не уходит, не оставляет человека. Червь сомнения стал грызть меня. Я слышал как смеялись на до мной, что мол женился сразу на двоих, получил жену в комплекте с любовником, что калека и придурок видимо шустрей меня, что я дойная корова. Зависть стояла за этими словами, или глупость, но я был ослеплен. Если бы я действительно любил ее, разве я услышал бы эти слова, разве обратил бы на них внимание, но я не любил. Это была страсть. Любовь, когда двое как одно, а страсть это один. Мое самолюбие было дороже мне, чем она. Я сам молил ее стать моей женой, а теперь ненавидел ее. Я весь горел от ненависти. Я не знал что делать, я сходил с ума, я хотел стреляться, но испугался. Я трус. Любовь изгоняет страх, но я не любил. Она спрашивала все ли я обдумал и я уверил, что да и во мне нет сомнений. Соврал. Кого хотел обмануть? Теперь я безуспешно пытался к чему-то придраться, но она была идеальная жена, она была безупречна. Только если хочешь устроить ад, найдешь как. Я сказал себе, что она мой враг, дьявол так сказал мне. Она причина моих мучений и если убить ее, то все пройдет. И я застрелил ее, на это у меня хватило смелости, застрелил безоружную женщину, застрелил святую. Когда я увидел кровь, скользящую по ее белой коже, я понял, что натворил. В угоду своему самолюбию, в угоду бесу, я убил святую, совершил грех, за который мучаться и мучаться. Я не мог застрелиться. Это была бы трусость и бегство. Уже довольно было моей трусости. Я должен был заплатить, я ушел из дома и стал бродить по земле я хотел мук, и огонь воспоминаний жжет меня.

Она рыдала, он перевел дух.

– Не плачь, я недостоин твоих слез. Я великий грешник. Я убил святую, я принял самолюбие за любовь, я уничтожил ее любовь, сломал жизнь ему и забрал жизнь у нее. Бог дает жизнь и человек, забравший ее, совершает непростимый грех. Я совершил, я конченный человек, я мерзавец. Презирай меня как нечистого и будешь права.

– Я тоже грешница?

– В чем ты можешь быть грешницей? На долю твою выпало много страданий и тебе простится все.

– Я проститутка!

– В смысле?

– Думаешь куда я хожу по вечерам. Я хожу на шоссе. Туда из города приезжают желающие и везут в ближний лесок.

Насчет долларов прояснилось, но если честно, то он не ожидал столь сильного проникновения товарно-денежных отношений в глубинку. Однако игра не закончилась.

– На это тебя толкнула безысходность.

– Ну и что? Разве грех перестает быть грехом, если он вынужден? Я продаю себя.

– У тебя не было выхода.

– Я знаю. Ферму давно уже закрыли, а деньги то нужны. Я сама то как-нибудь протянула бы с огорода, сколько мне надо. Да Леша в тюрьме, там сейчас не кормят совсем, без посылок помирают люди. А посылку нужно слать за деньги и наполнить ее, чтоб и мяском и медом, посытней, получше. Вот и вышло, что уезжать нельзя отсюда, иначе дом пропадет и деньги нужно зарабатывать, иначе брат пропадет. Тут предложила подруга моя, Светка, она уже с год работала так. Честно сказала, что говенная работа, но выбирать то было не из чего, я и пошла. С зимы на дорогу хожу, сначала с ней, последнее время сама.

– А что с подругой?

– В Москву она поехала, ее там и зарезали.

– За что?

– За что таких режут, могли и для интереса.

– Синяк оттуда?

– Да. Меня ждали, договорено было, если бы не пришла, могли сюда нагрянуть. А вы же в горячке были, я волновалась и сказала им, что спешу. Они разозлились, что я, мол, блядь начали кричать, что они деньги платят и должна я их ублажать без всякого спеху. И в глаз дали.

– Часто бьют?

– А как же. Это обязательно. Они ведь приезжают сюда не просто перепихнуться, для этого у них жены есть и любовницы, а сюда они едут поунижать, за волосы потаскать, ударить, в зад трахнуть, сукой грязной обозвать. Редко когда кто по нормальному, дело сделает, заплатит и уедет, большинство за другим приезжает, чтоб в грязи покупаться, растоптать, упиться тем, как они велики по сравнению с дешевой блядью.

А глянешь на них, ни за что не подумаешь. Все в возрасте, одетые хорошо, холенные, когда расплачиваются, всегда видна в бумажнике фотография жены и деток, а то и внуков. Семьянины небось примерные, а сюда приезжают в говне похлюпаться. Там ангелочки, а здесь звереют.

– Знаешь почему?

– Почему?

– Это из них пар выходит.

– Какой пар?

– Такой. Приезжают к тебе, как я понял, чиновники средние. Есть у них начальство и не мало. Это самое начальству может их и по стенкам размазывать, что хочет может делать, а они терпеть будут, боятся положение свое потерять. Терпеть то терпят, но унижение так не проходит, копится оно в человеке. Они ведь простить не могут, злятся и нужно им кого-то унизить, чтоб выплеснуть накопившееся. К жене не полезешь, по морде даст, любовница терпеть не будет, вот они и едут сюда чтоб покуражиться и тебя топча, забыть как их топтали.

– Нравиться им грязной меня называть, говорить, что неподмытая я, что навозом пахну. У самих изо рта воняет, потом прет, а ты грязнуля, ты сука, ты говно. Руки любят связывать, бить, заставлять, чтоб я кричала, будто рабыня их и тварь. Надуваются они от радости, от гордости.

– Не плачь. Ведь ты не грешница, ты мученица.

– Мученицы денег за муки не брали.

– Не в деньгах здесь дело. Не из-за них ты на муки идешь, а потому что выхода другого нет. И могла ты окрыситься, обозлиться на всех. Я вот пришел, а я ведь такой же как те. Поунижать тоже любил, плюнуть на человека и растоптать. Сволочь я. И если бы ты прогнала меня на улицу сдыхать, то никто бы тебя не упрекнул. Но ты приняла меня, ухаживаешь и не боишься, хоть должна. Я ведь убийца, что мне стоит взять тебя и придушить. А ты сидишь рядом и не боишься. Знаешь почему? Ты человек с великой душой, страшные испытания не сломили тебя, не обозлили и ты можешь любить ближнего. Любовь побеждает страх и потому ты не боишься меня. Я думаю, что ты святая, я говорю это не для того, чтобы польстить, чтобы я не сказал, ты будешь так же добра ко мне. Ты очень сильная, ты поборола ненависть. А ведь должна бы меня ненавидеть.

– Ты несчастный.

– И хорошо, ни малейшего права не имею на счастье, мучаться должен до скончания дней. Самому стараться мучаться.

– Зачем?

– А как же выйдет? Если я счастлив стану? Убил человека и счастлив! Нет уж, натворил, так извольте отмучаться! А если бог не наказывает, то сам!

– Не надо сам. Какие муки положил Бог за грехи твои, от них не уйдешь. А самому выдумывать – грех. Богу положено наказывать, а человеку жить.

– Зачем ты меня защищаешь? Я ведь подонок!

– Человек ты, создание божье и чтобы не сделал, а всегда к Богу повернуться можно, хоть и трудно.

– Ты верующая?

– Да, мама меня научила. А ты хороший. Бывает так, что оседлает дьявол хорошего человека и верховодит. Увидит слабинку и через нее действует. Сейчас ты уже его победил, сейчас ты чист. Если хочешь, то оставайся здесь. Никто тебя не найдет. Будешь молиться, надумаешь как дальше быть. Не дело это бродить. Самому плохо, не очистишься так от грехов. Лучше к людям иди, людям добро делай и это лучше всего, даже лучше молитвы. Радуется бог, когда человек ближнему добро делает. Добро добро рождает и возвращается к человеку. Как и зло.

– Денег у меня не много.

– Разве в деньгах дело!

– Я подумаю.

Она вышла. Он скрючился под одеялом. Его унесло. Зачем он говорил все это? 0н ведь никогда так не думал. Опять шут в нем вылез. Тот шут, который надел ему повязку на глаза. Он не мог контролировать шута в себе и это было проблемой, большой проблемой. И ведь он говорил искренне и тогда искренне верил, что любит. Искренне для шута. А он, настоящий он, только смеялся над этими бреднями. Наплел, но хоть с выгодой, можно будет здесь задержаться. Зима впереди и, в крайнем случае, можно будет переждать в тепле. Правда спать с ней придется, она явно втюрилась после рассказа. Этого он не хотел. Шлюха нижайшего пошиба, подцепить можно что угодно. Нет уж. И тут же сообразил.

– Саша, ты извини, но я не могу остаться здесь.

– Почему?

– Понимаешь, после случившегося я стал, как бы это сказать, ну равнодушный к женщинам. Только увижу, сразу перед глазами она и давят мысли. А ты можешь подумать, что я брезгую или другое. Не хочу тебя обижать.

– Не подумаю! Хорошо даже, мне этого добра и там хватает. Мне поговорить бы с кем, а то волком живу.

Примерно это он и ожидал. Тупых людей легко просчитывать.

– Стыдно мне Саша, стыдно. Я же убийца и везет мне, сволочи, на святых. Одну убил, второй на шею сяду, нет. Подло выходит.