Темноты
Шрифт:
— Что-что? — спросила Мирин в перерыве между рыданиями.
— Это было моёзаклинание, — ответила Файне. — Украденное прямо из моей головы.
Эти слова заставили Мирин застыть, и она взглянула вверх, ошеломленная.
Файне подняла руку, пробормотала несколько слов, и Мирин почувствовала то же давление в голове, как когда она нанесла Файне удар в доме Калена.
С колотящимся сердцем Мирин наблюдала за Файне, вставшей на колени и взявшей кляп.
— Пожалуйста, — попросила Мирин. — Пожалуйста, мне нужно знать
— Тебе достаточно, — усмехнулась Файне. — Люди никогда не меняются. Не забывай об этом.
— Файне, пожалуй…
Файне сунула кляп Мирин в рот с силой, так что толкнула девушку на пол. Когда Мирин сумела подняться, полуэльфийка уже исчезла.
Глава 33
Из его окна хорошо было видно заходящее солнце. Вскоре сгустились сумерки, а по улицам Глубоководья вновь поплыл туман. Но никаких странных светящихся фигур на этот раз — только заполонившая город тихая, спокойная дымка, которая позволяла провернуть не очень чистые дела без риска быть замеченным.
В тусклом свете на полу были видны пятна крови, которые Кален, как ни старался, полностью отчистить не смог.
Хотя Кален и не хотел есть, он себя заставил. Сколько бы Целлика не добавляла туда специй, холодное жаркое на вкус ничем для Дрена не отличалось от влажной бумаги. Некоторым образом, это было его проклятием; некоторым — просто его сутью.
Дварф дал ему немного времени, и Калену это было, по меньшей мере, на руку.
Дрен нанял крытую повозку и отвёз тело Целлики к её приёмной семье. Те встретили скорбный груз со слезами и рыданиями. Кален держался в стороне, не мешая им. Филбин, словно отец, прошептал тихую молитву за возмездие. Кален молча на это кивнул.
Сейчас на нём была надета броня, которую Целлика починила; Дрен перекатывал шлем из одной руки — в перчатке — в другую, обнажённую. На нём была только одна перчатка: вторая так и осталась у молодой дворянки, прицепившейся к нему. Кален должен был совершить всё это в одиночку, ослабленный, даже не имея ни меча, ни всей брони? Невозможно, только и подумал он. Но разве у Дрена был выбор?
Мужчина снова посмотрел на лежавший на столе пергамент — записка, приколотая к его двери кинжалом. Егокинжалом, который Кален дал Мирин ночью ранее.
«Тень,
Рас заставляет меня писать это.
Приходи к Зловещей Статуе к полуночи, или он нас убьёт.
Приходи один.
Он говорит, что может убить и покалечить другую. Он говорит, что ты можешь выбрать.
~Э»
Кален потёр серый от щетины подбородок,
Дварф мог играть с ним, но Кален не думал, что Вир был из тех, кто любит играть с собственной жертвой. Убийца должен был знать, что Кален спал в комнате, беспомощный и беззащитный. Знай он, что Дрен и есть Тенеубийца, Рас мог с лёгкостью убить его или даже вызвать прямо здесь на поединок, захоти Вир это. А если он не знал, что Кален был Тенеубийцей, зачем Расу оставлять его в живых?
Почему, почему Кален был ещё жив?
А затем до него дошло. Файне.
Файне, должно быть, сделала что-то, чтобы выторговать его жизнь. Может, девушка убедила Раса в том, что Кален знает Тенеубийцу и даже может доставить письмо. Может, она умолялаРаса не убивать его — может, она даже согласилась…
Кален поморщился и сжал кулак.
Или, возможно, Дрен обязан тем, что остался жив, не Файне, а самому Расу. Дварф всё-таки какое-то время провёл в монастыре — понятие «дисциплины» ему было знакомо. Возможно, Вир счёл убийство беззащитного человека делом бесчестным. А оставить Целлику вот так умирать что, уже честно?
— Извращённое понятие о чести, — пробормотал Кален, но, по правде говоря, едва ли Дрен имел право судить. Имел ли его собственный кодекс чести смысл для кого-то, кроме самого Калена Дрена?
Он имел смысл для Целлики,подумал мужчина.
Кален тряхнул головой. Думать не головой, а сердцем было слабостью, которую сейчас Дрен едва ли мог себе позволить.
Наверняка Рас уже обработал и заживил раны, но шрамы у него на запястье были ещё свежими, так что это, по меньшей мере, должно сказаться на его технике ведения боя. Таким образом, за Каленом было преимущество — сила. Шлем оказался в правой руке, на которой была перчатка.
У Калена не было Защитника — слабость. Шлем перекочевал в левую руку, перчатки лишённую.
Перекатив шлем обратно, Кален подумал, что он сам по себе был сильнее, — сила.
Рас же доказал, что в бою он гораздо более искусен, что компенсирует силу Калена — слабость. Дрен взял шлем в левую руку.
На Калене была броня, не стеснявшая движений, — сила.
Рас в броне не нуждался, и он не уставал, как Кален, к чьему весу прибавлялся вес обмундирования, — слабость.
У Калена был Триединый Бог — сила.
Они были оба быстры, но Рас всё же чуть быстрее — слабость.
У Раса были Файне с Мирин, тогда как у Калена не было даже сил, дарованных статусом паладина, — слабость.
Рас назначил собственное поле боя — слабость.
И, что самое важное, Кален умирал из-за магического шрама — слабость.
Кален держал шлем обнажённой левой рукой. Дрен поднял его, словно взвешивая собственные сомнения и слабости. Воин покачал головой.
Пойти туда было равносильно самоубийству собственными клинками, но он должен был попытаться.