Темноты
Шрифт:
И опять Целлику разбудило нечто, похожее на плач Мирин.
— О боги, — пробормотала она, сбросив с себя остатки сна. А ведь ей тоже снились такие яркие и неприличные сны.
Первые отблески раннего рассвета пробивались сквозь окна. Но остался ещё где-то час до того момента, как солнце окончательно выглянет из-за горизонта. С улицы не доносилось ни звука.
Целлика различила звуки шагов и сдавленные рыдания из своей собственной комнаты.
Подумав о Калене, она взяла со стола арбалет. Быть может, стоит выстрелить в него для того, чтобы
Целлика слегка помедлила перед дверью Калена прежде, чем снова прильнуть к замочной скважине. Полурослица собралась с духом, но на этот раз Кален был один и просто спал на кровати.
Слегка покраснев, Целлика на цыпочках двинулась к своей комнате. Она услышала сдавленный стон, а затем что-то с треском сломалось — вроде стул. От этого волосы на шее полурослицы встали дыбом.
Она прикоснулась к двери, слегка приоткрыла её и остановилась как вкопанная.
На кровати, залитой свечением луны, лежала брыкающаяся Мирин в длинной ночной рубахе, а две руки чем-то обматывали её голову, видимо, собираясь заткнуть ей рот. Руки, принадлежавшие дварфу в чёрных одеяниях. Тому дварфу, которого полурослица видела в комнате Лориэн Вестницы Рассвета, — Расу. Половина лица обгорела, но полурослица всё равно узнала его.
— Не двигайся, — произнесла Целлика как можно более сильным голосом.
Покрытое шрамами лицо повернулось к ней, его обладатель так и прижимал Мирин одной рукой к кровати:
— Ребёнок…
— Я не ребёнок, — Целлика нацелила арбалет ему лицо. — И если думаешь, что у меня в руках игрушка, то сильно заблуждаешься! — её руки дрожали. — Кален! — крикнула полурослица. — Кален!
Он должен услышать её. Она рассчитывала на это. Если только вдруг стены не поглотят звук или случится что-нибудь другое, неожиданное.
— Успокойся, коротышка, — произнёс дварф. — Я безоружен.
Как будто это имеет значение,пронеслось в голове у Целлики. Судя по рассказам Калена, этот тип мог убить их обеих голыми руками, если бы только смог пошевелиться. Но её голос поймал его в ловушку.
— Не называй меня так, орочье отродье, — взорвалась Целлика. — И вытащи кляп у неё изо рта.
— Не вытащу, — произнёс Рас. Так как он всё ещё не мог двинуться, дварф лишь взглянул в сторону Мирин. — Эта девушка опасна.
— Вытаскивай! — прошипела Целлика. — И где Файне? — она подняла выше арбалет. — Мерзавец, что ты сделал с Файне?
— Целлика, — раздался голос.
От угла отделилась тень, и полурослица обернулась, чтобы обнаружить… её.
Из всех кошмаров, что она могла себе представить, этого она ожидала меньше всего. Призрак из прошлого — из прошлого ещё до побега с Каленом в Западные Врата, из прошлого, когда она была рабыней демонического культа. Это единственное, о чём она никогда не рассказывала ему. Кошмар, преследовавший её долгие годы.
Золотая эльфийка с полными тьмы глазами.
— Ты, — выдавила охваченная
Пристально взглянув на неё, женщина остановилась. Наконец, она улыбнулась:
— Я.
Блеснул кинжал, и боль пронзила живот Целлики. Ноги подкосились, и она рухнула на пол. Мир померк. И лишь издалека доносился голос Мирин, выкрикивающий её имя.
Глава 31
Кален, должно быть, сильно вымотался — и, в самом деле, он уснул чуть не на рассвете. Мужчина проснулся примерно в полдень — отдохнувший, но сходивший с ума от жажды и голода.
Дрен был несколько удивлён из-за того, что Целлика его не разбудила — лоханью воды, например, как она любила. В некотором роде Кален был даже расстроен, что девушка так не сделала — он бы схватил лохань и тут же напился бы.
Кален огляделся, но Файне уже ушла. По правде говоря, он не был удивлён. Такую женщину, как она, не удержишь в постели не просто на ночь, но ина полдня. И если бы Файне осталась, то, Кален был уверен, не преминула бы разбудить с утра.
Желания этой женщины — этого создания…
— Росший вот так — в ненависти, вечно побитый, не ведавший любви, — произнесла Файне ночью, сверкнув серебристыми, лишёнными зрачков глазами. — Это не принесло тебе счастья, разрушив на корню возможность связи со смертными женщинами, не так ли?
— Да, — выдохнул Кален. Магия девушки обострила его чувства, а её руки обжигали огрубевшую кожу. Её губы, о боги, и зубы…
Файне усмехнулась ещё шире — стали видны острые, как иглы, клыки.
— Хорошо.
Кален поёжился от воспоминания.
Он заставил себя встать с холодной, помятой постели и потянулся. Пахло ею. Запах Файне был повсюду — сладкий, дурманящий и развратный.
В зеркале отразилась его физиономия — лицо заросло бурой щетиной. Файне хихикала, дотрагиваясь до заросшего подбородка.
Картины предыдущей ночи затмили его разум — Кален всегда подмечал детали, но вся внимательность была тут абсолютно лишней. Для него Файне представлялась как запретный, но в то же время весьма привлекательный идеал. Память об удовольствие в купе с затенённой болью.
— Ты говори, если я буду делать тебе больно, — предупредил её Дрен.
— А зачем? — только и спросила она.
Файне прошептала ему на ухо лишь одно слово, от которого всё естество Калена сотряслось в агонии. Он боролся с умопомрачением, чтобы сильнее поцеловать девушку. Его пальцы вонзались в её плоть, вырывая сдавленные вздохи с губ Файне.
— Я не могу контролировать собственную силу — я не всегда чувствую это. Ты должна сказ..
— Ты не понял, — в её улыбке не было ни тени невинности или смущения. — Зачем?